– Залезайте, – сказал Стен Нурдландер.

Валландер не спросил, куда они направляются, просто сел на красное кожаное сиденье, наверняка оригинальное. Задал несколько вежливых вопросов об автомобиле и выслушал столь же вежливые ответы. После этого оба умолкли. На зеркале заднего вида качались две большие игральные кости из какого‑то мягкого материала. Мальчишкой он не раз видел подобные машины. За рулем сидели мужчины средних лет, в костюмах, блестевших не меньше, чем хром автомобилей. Они десятками скупали у отца картины и платили купюрами из толстых пачек. «Блескучие кавалеры», так он их тогда называл. Позднее он понял, что они унижали отца, выплачивая ему за картины сущие гроши.

На миг воспоминание навеяло печаль. О безвозвратно ушедшем времени.

Ремни безопасности в машине отсутствовали. Заметив, что Валландер ищет их, Стен Нурдландер сказал:

– Машина антикварная. Отсутствие ремней официально разрешено.

Поездка закончилась где‑то на Вермдё. К тому времени Валландер давно потерял представление и о направлении, и о расстоянии. Нурдландер затормозил спружинившую машину у коричневого здания, где помещалось кафе.

– Хозяйка кафе, Матильда, была замужем за одним из наших с Хоканом друзей, – сказал Стен Нурдландер. – Овдовела уже. Ее муж Клас Хурнвиг служил старпомом на том же «Змее», что и мы с Хоканом.

Валландер кивнул. Вспомнил, что Хокан фон Энке упоминал именно этот класс подводных лодок.

– Мы стараемся ее поддерживать. Она нуждается в деньгах. А к тому же варит вкусный кофе.

Первое, что увидел Валландер, войдя внутрь, был стоящий посредине комнаты перископ. Стен Нурдландер сообщил, с какой списанной субмарины его сняли, и Валландер понял, что находится в частном музее подводных лодок.

– С годами сложился обычай, – сказал Стен Нурдландер, – все, кто служил на шведских подлодках, и в кадрах, и по призыву, хотя бы один раз приходили в кафе Матильды. И непременно что‑нибудь приносили с собой, иначе нельзя. Что‑нибудь из украдкой позаимствованного фарфора, одеяло, даже исправные штурвалы и регуляторы. Настоящим апогеем были, конечно, те случаи, когда лодки снимались с вооружения и отправлялись в металлолом. Тогда многие, понятно, прибирали к рукам то и это, и кто‑нибудь непременно устраивал сбор в пользу Матильды. Только вносили не деньги, а, скажем, глубиномер со списанной лодки.

Из кухонной двери вышла девушка лет двадцати.

– Это Мария, внучка Матильды и Класа, – сказал Стен Нурдландер. – Матильда по‑прежнему иногда здесь бывает, но ей уже за девяносто. Правда, она утверждает, что ее мать прожила сто один год, а бабушка – сто три.

– Так оно и есть, – заметила девушка. – Маме пятьдесят. И она считает, что прожила только полжизни.

Им подали кофе и булочки. Стен Нурдландер взял еще и пирожное, наполеон. За столиками тут и там сидели посетители, преимущественно люди пожилые.

– Давние экипажи подводных лодок? – спросил Валландер, когда они шли в дальнюю, пустующую комнату.

– Не обязательно, – отозвался Стен Нурдландер. – Но многих я узнаю.

В дальней комнате на стенах висели старые форменные тужурки и сигнальные флажки. У Валландера возникло ощущение, будто он очутился на складе реквизита для военных фильмов. Они сели за столик в углу. Над столиком висела рамка с черно‑белой фотографией. Стен Нурдландер кивнул на нее:

– Вот один из наших «Морских змеев».