Он достал блокнот и, глядя на имена, размышлял, кто эти люди – каким‑то образом замешанные в борьбе с нарушителями или же подозреваемые. И если так, то в чем?

Валландер судорожно вздохнул. Кажется, наконец‑то понял. Хокан фон Энке разыскивал русского шпиона.  Того, что снабдил русские подлодки достаточной информацией, чтобы им удалось обмануть шведских преследователей, даже направлять их оперативные действия. Того, кто все еще присутствовал на сцене, до сих пор не разоблаченный. Вот от кого он спрятал свои записи, вот кого боялся.

Человек за оградой, подумал Валландер. Не из тех ли, кому не нравилось, что Хокан фон Энке ищет шпиона?

Поправив торшер возле дивана, он еще раз перелистал толстый скоросшиватель. Задержался на записях, которые могли указывать на возможные следы шпионов. Пожалуй, это еще и ответ на другой вопрос, на ощущение, что из архива в кабинете изъяты кой‑какие бумаги. Изъял документы, вероятно, сам Хокан фон Энке. Вообще все похоже на русскую матрешку, внутри одной куклы вторая, во второй – третья. Он не просто спрятал свои записки, он спрятал от непосвященных фактический их смысл. Поставил дымовую завесу. Или скорее минное заграждение, которое мог активировать в любую минуту, если б заметил поблизости кого‑то, кого там быть не должно.

В конце концов Валландер погасил свет и лег. Но заснуть не мог. По внезапному наитию оделся и вышел из дома. Раньше, когда одиночество одолевало особенно сильно, он искал успокоения в долгих ночных прогулках. В Истаде не найдешь улицы, где бы он не побывал во время какой‑нибудь из прогулок. Сейчас он прошел вниз по Страндвеген, потом свернул налево, чтобы выйти к мосту, ведущему на Юргорден. Летняя ночь выдалась теплая, на улицах довольно людно, многие шумят в подпитии. Шагая среди теней, Валландер чувствовал себя робким чужаком. Миновал Грёна‑Лунд[12] и повернул обратно, только добравшись до Галереи Тиля.[13] Ни о чем в особенности не думал, просто бродил в ночи, вместо того чтобы спать, вот и все. Вернувшись в квартиру, лег и сразу уснул, ночная прогулка сделала свое дело.

Наутро он уехал домой. Еще до вечера был в Сконе, по дороге остановился купить продукты, потом заехал за Юсси, который на радостях перемазал ему грязными лапами всю одежду. Поужинав и вздремнув часок‑другой, он сел за кухонный стол, положил перед собой Хоканов скоросшиватель и самую сильную свою лупу. Лупу ему подарил отец, когда подростком он вдруг заинтересовался мелкими букашками, шаставшими в траве. Помимо собаки, Саги, это был один из немногих полученных им подарков, и он бережно ее хранил. Сейчас надо заняться фотографиями из черного скоросшивателя, тексты и пометки на полях подождут.

Одна из фотографий не очень‑то вязалась с остальными. Раньше он не обратил внимания, но в ней было что‑то слишком уж цивильное.  В папке наверняка нет ничего случайного. Хокан фон Энке – ищейка осторожная, но необычайно целеустремленная.

Черно‑белый снимок сделан возле каких‑то портовых сооружений. На заднем плане – постройка без окон, вероятно, пакгауз. У размытого края Валландер сумел в лупу разглядеть две грузовые тележки и небольшой штабель ящиков с рыбой. Фотограф направил объектив на двух мужчин, стоявших у рыбачьей посудины, траулера старого образца. Один – пожилой, второй – молоденький, мальчишка совсем. Должно быть, подумал Валландер, снято в 1960‑е. Все еще шерстяные свитера, кожаные куртки, зюйдвестки, проолифенные дождевики. Судно белое, бортовая обшивка в черных царапинах. Позади ног пожилого и между ними видны какие‑то буквы, должно быть регистрационный код судна. Последняя буква определенно «G».