– Но зачем же душить детей… – задумчиво проговорил Иттерберг. – Прямо как в древнегреческой трагедии рока.

Валландер мало что знал о театральных пьесах, написанных более двух тысяч лет назад. Хотя однажды Линда все же затащила его в Мальмё на «Медею». И он увлекся. Но не настолько, чтобы регулярно ходить в театр. А уж последний спектакль отнюдь не подогрел его интерес.

Он рассказал о вчерашнем разговоре с «Никласгорденом».

– Вы уверены?

– Да, – сказал Валландер. – У отца Сигне нет братьев. Есть кузен в Англии, и всё.

– В самом деле очень странно.

– Я знаю, вы уезжаете в отпуск. Но, может, пошлете кого‑нибудь в «Никласгорден», пусть попробует составить словесный портрет?

– Есть у меня одна сотрудница, Ребекка Андерссон. Она просто создана для таких задач, хотя очень молода. Поговорю с ней.

Они сверили номера телефонов, и Валландер уже хотел попрощаться, но Иттерберг вдруг сказал:

– У вас бывает такое чувство, как у меня? Прямо‑таки отчаянное желание вылезти из всей этой грязи, в которой мы увязли по горло?

– Бывает.

– Что же заставляет нас терпеть?

– Не знаю. Наверно, чувство ответственности, что ли. Когда‑то у меня был наставник, старый полицейский комиссар по фамилии Рюдберг. Он всегда говорил: все дело в ответственности, а больше ни в чем.

Через полчаса позвонила Ребекка Андерссон. Уточнила данные, полученные от Иттерберга, и сказала, что еще до полудня выезжает в «Никласгорден».

Валландер приготовил завтрак и пошел в туалет. А когда спустил воду, случился потоп. Попробовал прочистить слив вантузом, но безуспешно. Злобно пнул ногой унитаз и позвонил Ярму. Тот был пьян, правда поработать не отказывался, однако Валландер предпочел сказать «нет». И часа два разыскивал другого сантехника, который мог бы заехать и прочистить засор. В двенадцать во двор зарулил рабочий фургон, из кабины вылез веселый поляк‑сантехник, говоривший по‑шведски весьма невразумительно. Валландеру вспомнилась газетная дискуссия двух‑трехгодичной давности, насчет польских ремесленников, заполонивших Европу точно стая саранчи. Но минут через двадцать сантехник все исправил. Расплачиваясь, Валландер отметил, что берет он куда меньше, чем Ярму.

Он вернулся к книгам. Ребекка Андерссон позвонила в два, она все еще была в «Никласгордене».

– Как я поняла, вам срочно нужна эта информация, – сказала она. – Я сижу на скамейке в саду. Погода чудесная. У вас есть чем записать?

– Я готов.

– Мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме, при галстуке, очень вежливый, светлые курчавые волосы, голубые глаза. Говорил на литературном шведском, то есть без диалектных примесей, но и без какого‑либо иностранного акцента. Одно совершенно точно выяснилось сразу. Раньше он никогда здесь не бывал. Им пришлось проводить его в палату Сигне. Хотя это никого, похоже, не удивило.

– Что он говорил?

– Вообще‑то ничего. Но держался очень приветливо.

– А как насчет палаты?

– Я попросила двух сотрудников, каждого в отдельности, посмотреть, нет ли в палате каких‑нибудь перемен. Они ничего такого не обнаружили. По‑моему, оба совершенно уверены.

– И все же он оставался там чуть не два часа?

– Не совсем так. Сведения разнятся. Они явно не очень аккуратно записывают посетителей и время в своих журналах. Думаю, он пробыл час или максимум полтора.

– А потом?

– Он ушел.

– Как он туда добирался?

– На машине. Я уверена. Но машину никто не видал. Он просто вдруг пропал.

Валландер задумался.