Я не просто слегка ненормальный. Я думаю, что даже не изобрели еще того слова, чтобы описать, насколько я испорчен.

Тело Лекси вдруг резко расслабляется так, что я даже подскакиваю от неожиданности. Хватаю ее за руку, всматриваюсь в ее безжизненное лицо, и с силой её трясу.

— Лекси! Черт возьми!

Когда она открывает глаза, и испуганно раскрывает их шире, мое сердце снова начинает биться.

— Что? — спрашивает она.

Качаю головой, и с трудом сглатываю.

— Ничего, малышка. Засыпай. Я не буду больше тебя будить. Обещаю.

Ее лицо до сих пор ледяное, она утыкается им мне в шею и вздыхает. Моя челюсть вздрагивает.

Я никогда не должен был ее сюда приводить.

Подсознательно, я обнимаю ее еще крепче, игнорируя мысли, роящиеся у меня в голове.

Просыпаюсь в кромешной темноте, с дикой головной болью, першением в горле и вздутием живота, спрыгиваю с кровати и стремительно бегу в ванную. Дверную ручку заедает и мое тело сотрясается в рвотных позывах. Вдруг откуда-то сзади меня появляется чья-то рука и открывает дверь. Залетаю внутрь, а всем своим дрожащим телом падаю к унитазу, и извергаю все содержимое желудка.

О чем очень сожалею.

Мне понравился каждый кусочек, съеденный мною вчера за ужином.

Со стоном утыкаюсь в акриловое сидение унитаза. Кто-то кладет на мои плечи какую-то тяжелую ткань и укутывает ею все мое тело, но я настолько горячая, что сбрасываю это с себя.

— Ангел, тебе нужно укрыться, — доносится сонный голос слева.

Не открывая глаз, я хмурюсь.

— Слишком жарко.

Чья-то прохладная рука трогает мой лоб, я прислоняюсь, и вздыхаю с облегчением. Но в следующую секунду, я слышу:

— Дерьмо, Лекси. Ты вся горишь.

И это последнее, что я помню, перед тем, как отключаюсь, опустив голову на сидение унитаза.

Я точно знаю, когда Лекси отключилась, потому что вижу, как ее руки, прежде обнимающие унитаз, вдруг расслабляются, а лицом она прижимается к сидению унитаза. Сладкий звук ее равномерного дыхания – единственная вещь, способная успокоить меня в данный момент.

Оставив ее на том же месте, иду к тумбочке, хватаю телефон и звоню Хэппи. В 3.57 ночи.

— Лучше бы у тебя было что-то важное, придурок, — полусонно отвечает он.

Проигнорировав его раздражение, быстро говорю ему:

— Мне нужен номер доктора.

Тишина.

— Что ты натворил? — спрашивает он обвинительным тоном.

— Я проигнорирую твой тон и херов вопрос, и спрошу тебя еще раз, — рявкаю я в ответ.

Хэппи тут же отвечает:

— Не будь таким, бро. Извини, хорошо? Что, по-твоему, я могу думать, когда ты звонишь мне посреди ночи, и твой голос звучит так, как будто ты вляпался в какое-то дерьмо?

Я его не виню. Правда, не виню. Я знаю, что у него есть причины думать обо мне самое худшее. Парню доставалось от меня и по менее значительным причинам. И он один из моих лучших друзей.

— Это из-за Лекси, — проведя рукой по лицу, объясняю я. — Прошлым вечером, Линг дала ей две чертовы дорожки кокса. Я посадил Лекси под душ, а когда пришел за ней, то обнаружил ее сидящей на полу душевой, в ледяной воде. Так что не знаю, заболела ли она, или просто у нее такая реакция на кокс. Она... ей нехорошо.

— Чувак, я позабочусь об этом, — его голос смягчается. — Оставайся с ней. Мы скоро приедем.

— Спасибо, бро, — говорю я, и мысленно добавляю: "Я твой должник".

Хоть и не произношу этого вслух, но мы оба об этом знаем...

Доктор осматривает находящуюся без сознания, и прикрытую моей футболкой, вспотевшую Лекси, проверяя ее уже примерно десять минут.