Довольный собою, он оперся на локоть, выставив его в круглое окошко поезда, приходившееся в аккурат на левый глаз аллигатора, и помахал молодому чикано, торговавшему каштанами с установленного за пешеходной дорожкой лотка. Торговец радостно ухмыльнулся, покачал головой и весело провел указательным пальцем по горлу.

– Драпай с корабля, chulo, — крикнул он. — И лучше скажи мне прямо сейчас, куда прислать сундучок с твоими пожитками.

– Джейми, — ответил Фаррелл, — ты бы все же напрягся и постарался запомнить, что ты больше не в Юба-Сити. В этом стихотворении никаких глупостей не содержится, оно по природе своей является познавательным и научным, и всех этих людей без экзамена примут в колледж только за то, что они его выслушали. Как и тебя, разумеется. Обратись с ним в любую вечернуюю школу округа, и сам увидишь, что будет.

Но лотошник опять покачал головой.

– В следующем заезде исполняется «Бастард, Король Английский», — объявил Фаррелл. Он постоял немного, запихивая каштаны в карман зеленого, точно лес, десантного комбинезона, сшитого на мужчину более крупного и потому висевшего на Фаррелле, будто парашют на древесных ветвях, потом повернулся, намереваясь осмотреть сиденья на предмет ножевых ранений, забытых кукол, взрывных устройств и выпавшей из карманов мелочи. С крайнего сиденья заднего ряда, застыв на фоне отраженного в стекле Раздела Домашних Животных, смотрела на него Брисеида.

Прошло довольно много времени, прежде чем Фаррелл услышал свой голос, произносящий где-то далеко-далеко:

– Сходи, Брисеида. В наш поезд собак не пускают.

– Ну, я вобще щас вырублюсь, да никак эта тварь хочет, чтоб я топал за ней, — громко произнес он единственно для того, чтобы по возможности дольше удержать происходящее на уровне фильмов про Лесси. Брисеида скачками миновала слонов и начала забирать в сторону уборной для служащих зоопарка. Она не останавливалась, поджидая Фаррелла, и не оглядывалась, проверяя, не отстал ли он. Фаррелл, поспешавший следом, стараясь не потерять ее из виду, но и не сбиться при этом на бег, ощущая себя Белым Кроликом, взглянул на часы, чтобы понять, сколько в его распоряжении свободного времени — до следующего рейса аллигатора оставался еще час. Непосредственный начальник Фаррелла, питавший к нему недоверие, прокричал нечто вопросительное, когда Фаррелл проносился мимо. Не сбавляя ходу, Фаррелл серьезно насупился, помахал в ответ и крикнул:

– И две реки, сближаясь, становятся одной.

Дыхание же Бена было легким, почти беззвучным. Он горбился над фонтанчиком, опустив ладони в бетонную чашу, свесив в воду голову и отвернув ее вбок, точно животное, слишком больное, чтобы пить. Фаррелл узнал его по одежде — потертому серому вельветовому костюму, от которого Бен упрямо не желал отказаться, видимо, из-за заплаток на локтях, отвечавших стереотипу ученого — Бен уходил в нем на работу всякий раз, когда Зия вставала слишком поздно, чтобы ему помешать. На пиджаке не было ни пятнышка, лишь края рукавов пропитались водой, а съехавшая набок рубашка, лишившаяся трех пуговиц, еще хранила опрятные складочки, с которыми она вернулась из сухой чистки. Но человек, скрытый под этой знакомой одеждой, вовсе не был его, Фаррелла, давним другом. Он понял это еще до того, как увидел лицо, до того, как чужое, невыносимо напряженное тело, загудело под его ладонью. Тем не менее Фаррелл все равно сказал ему: «Бен», — не сумев заставить себя произнести другое имя.

– был оглушен, беспомощен, неспособен даже стоять и вообще предпринять что-либо, кроме как выглядывать из глаз Бена в диком испуге, как выглядывает из-за железной сетки безумец.