Изменить размер шрифта - +
Он понял это еще до того, как увидел лицо, до того, как чужое, невыносимо напряженное тело, загудело под его ладонью. Тем не менее Фаррелл все равно сказал ему: «Бен», — не сумев заставить себя произнести другое имя.

– был оглушен, беспомощен, неспособен даже стоять и вообще предпринять что-либо, кроме как выглядывать из глаз Бена в диком испуге, как выглядывает из-за железной сетки безумец. Теперь он смотрел на Фаррелла через разделяющие их два фута выбеленного птицами бетона и ржавой водички, прислушиваясь к своей скованной пределами тела мощи, заставляя тело двигаться. Маленький неприметный шрам потемнел, усмешка плясала на сжатых губах, как пламя на лезвии ножа. Фаррелл, уже начавший побаиваться за сохранность собственной жизни, не отрывал, однако, ладони от руки незнакомца, хотя навряд ли мог бы сказать, почему. Он чувствовал, как по чуждому телу медленными, болезненными, безобразными волнами прокатывает дрожь, но продолжал крепко держаться за него, впуская страшный трепет в собственное тело.

В следующее мгновение он понял, что лежит на земле и дышать ему решительно нечем. Лютая тяжесть вбивала его в землю, твердое, словно лом, предплечье вдавливалось в горло, и где-то совсем рядом раздавались такие звуки, словно колоссальная буря с треском ломала деревья. Ошеломленный, обезумевший, он саданул коленом, туда, откуда шел звук, и удушающий нажим немного ослаб. Со всей громогласностью, на какую он был способен в таких обстоятельствах, Фаррелл завопил:

– Бен!

– Эгиль, будь ты проклят! — но берсерк лишь что-то бормотал про себя, поворачивая голову то вправо, то влево. Фаррелл перехватил его взгляд и, изогнув верхнюю часть тела, рывком дотянулся до камня, лежавшего меж двух корней мамонтова дерева. Пальцы его сомкнулись на камне, однако противник почти ласково отнял его и поднял над головой, отведя руку так далеко, что она скрылась за вельветовым плечом. Фаррелл заслонился ладонями и заорал прямо в пустое, неистовое лицо героя старинную школьную кличку Бена:

 

– Тугоротый! Остановись, Тугоротый!

Камень замер, снова пошел вниз и снова повис в воздухе, грациозно подрагивая, будто колеблемый ветерком стеклянный колокольчик в пагоде.

– Тугоротый? — повторил Фаррелл и увидел, как лицо над ним начинает коробиться и таять, превращаясь в лицо из их детства, мягкое, умное и загадочное, как бледнеет, будто звезда на заре, шрам. Фаррелл закрыл глаза

– Джо, — голос звучал сдавленно и хрипло.

В спину Фаррелла впивался древесный корень, он почувствовал вдруг, как капли пота, соскользывая с кожи, стекают по его волосам, безумно щекотные, как мушиные лапки. Бен неуклюже слез с него, и Фаррелл сел, смахнул со лба пот и сказал:

– Припадки, чтоб я сдох.

Тем же незнакомым голосом Бен произнес:

– Прости.

Фаррелл принялся было отряхивать свою униформу, но вскоре обнаружил, что вместо этого приводит в порядок изодранную, пропыленную одежду Бена и даже пытается сделать что-то с безнадежно затянутым галстуком.

– Он же убить меня мог к чертовой матери, — бормотал Фаррелл, будто брюзгливая нянюшка за работой. — Припадки, а? Чуть до смерти меня не убил.

– Он не признал тебя, — сказал Бен. — Эгиль никого в этом мире не знает. За исключением Зии.

Он неожиданно стал словно бы бестелесным — фигуркой слепленной из медленно пульсирующего пепла — та, заблудившаяся во времени буйная мощь, что несколько минут назад отозвалась на прикосновение Фаррелла, казалось, полностью покинула Бена, унеся с собой все его силы.

Фаррелл сказал:

– Сегодня четверг. В час дня у тебя занятия.

– Да? Ну и как я — справляюсь? — это была шутка из старой комедии, такая же часть их общего прошлого, как музыка или Дежурный Костюм, в котором они давным-давно поочередно ходили на свидания.

Быстрый переход