Затем грек крепко обнял Марселя, и они расстались. Марсель прополз в свою камеру, отряхнул одежду, и они поспешно вставили камни на место. Потом они улеглись на свои постели. Марсель еще некоторое время слышал, как сосед что‑то бормотал, – вероятно, молился. Затем все смолкло. Оба узника уснули. И тому и другому снился герцог с его сатанинской ухмылкой.

Несколько часов спустя Марселя разбудил шум шагов и голоса. И шаги и голоса приближались к его камере. Звуки гулко разносились в сводчатой галерее. Несомненно, к камере Марселя подходили несколько человек. Тюремщик заходил к нему в камеру, как и всегда, рано утром, когда Марсель еще спал. О том, что он уже был здесь, говорила обычная порция еды и питья на столе.

Что же могло означать повторное посещение узника да еще в неурочное время?

Марсель не ошибся. Нежданные гости шли к нему. Вот в замке заскрипел ключ. Тяжелая дверь распахнулась. В камере был полумрак. Разглядеть, кто там тихо и настойчиво говорит с тюремщиком, Марселю удалось не сразу… Похоже, что женский голос… Такой знакомый голос…

В камеру вошла высокая женщина в черном платье и черной вуали, закрывавшей лицо. Да, это, без сомнения, его мать! Она пришла к нему! Значит – она свободна?..

Тюремщик остался в коридоре и запер дверь за Серафи де Каванак. Она откинула вуаль. Марсель вновь увидел перед собой бледное и благородное лицо матери. Страдания не прошли для нее бесследно – в ее роскошных волосах появились седые пряди.

– Мой Марсель! Ты в этой ужасной темнице! – воскликнула она. – О, мой несчастный мальчик! – Она со стоном протянула к нему свои прекрасные руки.

– Ради Бога, не беспокойся обо мне, дорогая мама! Ты пришла сюда! Ты свободна! И то, что я знаю это, переполняет меня радостью. Скорее расскажи, как тебе удалось освободиться из рук негодяя?

– Мне удалось спастись бегством, Марсель, – ответила Серафи. – Я хочу уйти в монастырь. Но прежде чем навеки отрешиться от мира, мне хотелось в последний раз повидаться с тобой. Нет такой жертвы, на которую бы я не решилась, чтобы освободить тебя из этой ужасной неволи…

– Ради Бога, не приноси никаких жертв, – сказал Марсель как можно мягче и опустился на колени. – Я и сам, с Божьей помощью, добуду себе свободу и отомщу и за тебя и за себя. Я прошу у тебя только материнского благословения. Я твердо верю, что оно оградит меня от многих бедствий.

Растроганная Серафи опустила прекрасную белую руку на голову стоящего на коленях сына.

Но в это время в коридоре вновь послышались шаги и резкие голоса.

Серафи вздрогнула и оцепенела – она вдруг узнала голос герцога Бофора.

В ту же минуту дверь распахнулась, и в камеру вошли герцог, комендант Бастилии и тюремщик Марселя. В коридоре, возле двери, осталось несколько человек из прислуги Бофора.

– Посмотрите, генерал! – со свойственной ему сатанинской усмешкой провозгласил герцог, указывая на бледную и дрожащую от ужаса Серафи. – Мои предчувствия сбылись! Мы быстро и легко поймали беглянку!

– Простите, герцог, но я ничего не знал о посещении Бастилии госпожой де Каванак, – извиняющимся тоном пробормотал комендант.

– Сама судьба благоприятствовала нам, генерал, – с прежней злобной усмешкой продолжал Бофор, поглядывая холодными глазами то на Серафи, то на Марселя. – Чтобы подобных побегов не повторялось, я вынужден усилить охрану. Пусть это жестоко с моей стороны, но что прикажете делать с помешанной женщиной? Психически больные люди нуждаются в постоянном и строгом надзоре…

– Я не нуждаюсь в твоем надзоре! – с отчаянием воскликнула Серафи.