– Хорошо. Договорились. Ты обещаешь мне свободу Марселя, а я… – глухим голосом произнесла Серафи, и черты ее лица приняли выражение непоколебимой решимости: она готова была пожертвовать собой во имя освобождения сына.

Быстрым движением руки она вынула спрятанный на груди флакон с ядом.

– Что это у тебя? Что ты хочешь сделать? – испугался герцог.

– Собираюсь покончить счеты с жизнью, – холодно и спокойно ответила Серафи.

В этот миг за стеклянной дверью террасы мелькнула и тотчас скрылась белокурая головка Адриенны – она подслушивала.

– Я давно уже ношу этот яд с собой, – отрешенным, словно не своим голосом продолжала Серафи. – Этой дозы вполне хватит для мгновенной смерти…

Она замолчала. От волнения она не в силах была продолжать. Сердце у нее билось так сильно, что она машинально прижала руку к груди.

Герцог не смог скрыть своего удовольствия – оно так и читалось у него на лице.

– Я охотно пожертвую собой, – после минутного молчания заговорила вновь Серафи, – но я должна быть уверена, что своей смертью я куплю свободу и безопасность Марселю.

– Я могу поклясться… – выдавил из себя герцог.

– И тайна его рождения пусть умрет вместе со мной, – борясь со страшным волнением, проговорила Серафи. – И ты получишь мою часть наследства, не запачкав руки моей кровью… Поклянись же еще раз, что никогда не будешь преследовать Марселя.

– Клянусь! – глухо отозвался герцог.

– Итак, решено! – твердым голосом сказала Серафи, переливая яд из флакона в бокал.

В этот момент за стеклянной дверью вновь мелькнула голова Адриенны, и по ее округлившимся глазам можно было судить, что она слышала весь разговор. С колыбели она любила Серафи и теперь никак не могла примириться с мыслью, чтобы мать страстно любимого ею Марселя лишила себя жизни.

– Я предоставил тебе выбор, – сказал герцог, собираясь уходить. – А ты поступай как знаешь…

– Ты уходишь, Анатоль… Больше я тебя никогда не увижу, и ты меня не увидишь. И я даже не проклинаю тебя, – сказала Серафи, поднимая бокал с ядом. – Не забудь только своего обещания, своей клятвы…

Герцог отвернулся и вышел из комнаты.

– Марсель, мой милый Марсель… – одними губами произнесла несчастная. – Я умираю со сладким сознанием, что своей смертью покупаю твое счастье…

С этими словами она поднесла бокал ко рту.

Адриенна тотчас же, дождавшись ухода герцога, проскользнула в комнату и бросилась к Серафи.

– Ради всех святых, остановитесь! Что вы делаете?! – вскричала девушка.

– Поздно… Прощайте, милая… – прошептала Серафи. – Да хранит Небо моего Марселя…

Адриенна поспешно вырвала из ее рук наполовину опорожненный бокал.

– Пресвятая Матерь Божья! – в отчаянии воскликнула она. – Сжалься над нею, помилуй и спаси ее!

Серафи пошатнулась, оперлась руками о стол и медленно опустилась в кресло.

Через минуту смертельная бледность покрыла спокойные черты ее величаво–прекрасного лица.

VIII. ПРИВИДЕНИЕ БАСТИЛИИ

– Марсель! – раздался глухой голос грека за стеной после того, как герцог Бофор и комендант Бастилии покинули камеру Марселя, прикованного к железному кольцу. – Мужайся и не падай духом! Небо посылает тяжкие испытания только тем, кого оно избрало орудием своих предначертаний. Победа и успех в конце концов всегда на стороне тех, кто умеет владеть собой и во всем себе отказывать. Только сильные духом выходят победителями в тяжелой жизненной борьбе.

Слова эти, словно целебный бальзам, глубоко проникали в душу удрученного горем Марселя.