Ощутив внезапный прилив энергии, Сара выпрыгнула из постели и позвонила горничной. Купанье и туалет не заняли много времени. Как только ее одели и причесали, она отослала девушку и открыла шкаф.

Выдвинув на середину комнаты найденный сундучок, Сара опустилась перед ним на колени и слегка дрожащими руками открыла его. Сверху лежал ридикюль, с которым она была в тот день. Взяв его в руки, она услышала, как внутри что-то звякнуло. Странно. Разве в тот день она собирала ракушки?

Заинтересовавшись, Сара потянула за ленты и открыла сумочку. Несколько ракушек, батистовый носовой платок, кусочек зеленой ленты и что-то еще, чего определенно не было там восемь лет назад. Смятый листок бумаги. Молодая женщина удивленно вынула его и разгладила.

Это была записка, написанная по-французски. Поднявшись на ноги, она подошла к окну, намереваясь разглядеть бумажку получше и перевести текст. Как раз в это время открылась дверь, и в комнату вошел Ник.

Сара вся сжалась. Конечно, это было нелепо после вчерашней ночи, но волна парализующей застенчивости захлестнула ее. Утренние счастливые планы теперь показались ей весьма сомнительными, настолько отчужденное было у него лицо.

– О! Доброе… утро, милорд.

Если б он улыбнулся, сказал что-нибудь шутливое, стало бы легче, но муж даже не попытался ободрить или хотя бы обнять ее.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, явно думая о чем-то другом.

Сара вспыхнула до самых корней волос.

– Да, конечно. Почему я не должна хорошо себя чувствовать? Это… – Руки судорожно комкали зажатую между пальцев записку.

Ник внимательно посмотрел на нее и произнес потеплевшим голосом:

– Я не хотел смущать тебя, малышка. Позволь взять у тебя это, пока ты не скомкала несчастное письмо так, что его уже нельзя будет прочесть.

– Нет! Нет! – отпрянула Сара. – Это пустяки, милорд, уверяю вас. Просто… – О Господи, просто что? Она не могла понять, что с ней творится, но инстинкт твердил, что она должна прочесть таинственное письмо одна, должна сама разобраться, как оно к ней попало, и ни в коем случае не показывать его Нику.

Но, зная мужа, она могла бы понять, что ее бессвязный лепет не остановит его. Он спокойно протянул руку, разжал ее пальцы и развернул листок.

Чтобы понять, что письмо написано по-французски, ему понадобилось не больше секунды. Холодно взглянув на нее, он отошел к камину, повернулся к ней спиной и начат внимательно читать его.

Сара с трепетом смотрела на его спину. От нее исходило такое явное напряжение, что она могла почти видеть его.

– Ник!

Лорд Рейвенсден резко повернулся. Взгляд был полон холодного презрения.

– Ты, Сара? Ты?

Она почувствовала, что случилось что-то непоправимое. Дело было даже не в ярости, явно слышавшейся в его тоне, а в холодном презрении взгляда, который вернее ножа вонзался ей в сердце.

– Ник, я не понимаю. Что там написано?

– Ты, конечно, и понятия не имеешь?

В его голосе были сарказм и горечь, и именно это заставило Сару выпрямиться и отвечать, прямо глядя ему в глаза:

– Да, не имею. Я нашла его только несколько минут назад в… в старой одежде и даже не успела прочесть его.

– Вот как? Тогда позвольте просветить вас, мадам. Хотя я и не прочел его целиком, но и беглого взгляда достаточно, чтобы понять: письмецо адресовано шпиону!

– Шпиону? Но как… О Господи, не думаешь же ты, что я… – Она в ужасе глядела на него, не веря, что он хоть на минуту мог допустить такое.

Казалось, Ник даже не услышал ее слабого протеста.