— Я тебе почти завидую.

По лицу Коннала пробежала тень.

— Не завидуй, Я бы променял все, что у меня есть, на мирный дом.

Дункан вздохнул и допил вино.

— А теперь, — сказал он, усаживаясь в кресло, чтобы подписать документ, — давай покончим с этим.

Коннал еще раз прочитал документ, глядя поверх ободка бокала, подписался и поставил печать.

— За Ричарда! — провозгласил он, поднимая бокал. — Чтобы он успел вернуться домой вовремя и раздавить своего братца, как клопа.

— Да будет так, — с усмешкой согласился Дункан и проглотил подогретое вино.

— А теперь, Коннал, расскажи мне о себе и Шинид. Насколько я помню, раньше она готова была повторять каждому, кто еще мог это слушать, о том, что души ваши — как родные сестры. И это говорилось еще тогда, когда ей стукнуло только шесть лет.

Коннал почувствовал, как в горле встал комок.

— Наш брак должен совершиться по приказу короля и к родству душ никакого отношения не имеет. — Ради нее же самой не стоит поддаваться иллюзиям, подумал он.

— Да, дружище, слишком долго ты бродил в чужих землях и общался с иностранками. Ты забыл, каковы наши женщины.

— А ты хочешь мне напомнить, как следует обращаться с ирландскими девушками, старик?

Дункан, уже изрядно под хмельком, усмехнулся:

— Полагаю, тебя учить не надо. Я не слепой и вижу, как добрая половина женского населения замка, так и стреляет в тебя глазами. Держу пари, ближе к ночи под твоей дверью соберется толпа и каждая будет мечтать о том, чтобы согреть сегодня твою постель. Но скажу тебе честно: если не брать во внимание ее дурной характер, Шинид очень достойная пара. И если она любит, с этим стоит считаться.

Коннал заерзал на стуле.

— Откуда у тебя такая осведомленность?

Дункан озадаченно нахмурился.

— Разве ты ничего не слышал об О'Брайане? О Маркусе? «Вот она, помолвка!»

— Ее родители признались, что их выбор был неудачным. Дункан криво ухмыльнулся и допил вино.

— Я тебя предупредил, парень. Я обожаю Шинид, и тот, кто ее обидит, заплатит жизнью.

— Объяснись, — потребовал Коннал.

— Ее отец убил Маркуса, — произнес Дункан и, плюхнувшись в кресло, отключился.

Коннал ошалело заморгал, принялся трясти вождя, но все было бесполезно. Пьяный Дункан только что-то невразумительно бормотал. Коннал поставил бокал на стол и вышел из зала. Дункан был прав. Женщины так и стреляли в него глазами. Но Коннал оставался безучастным к их чарам. Он хотел видеть Шинид, но не смог ее найти.

Молодой слуга проводил Коннала в комнату, где ему предстояло переночевать. Комната Шинид, как ему объяснили, располагалась дальше по коридору.

Коннал подошел к двери своей спальни, постоял немного и, так и не зайдя внутрь, пошел к Шинид. Стучать он не стал. Взялся за ручку и потянул дверь на себя. Дверь оказалась не заперта. Шинид в комнате не было. С бьющимся сердцем Коннал бросился к кровати, откинул покрывало и едва не задохнулся.

От восхищения.

Эта женщина, даже спящая, действовала на него посильнее любого вина. Острая боль желания пронзила его. Волосы покрывали ее тело шелковистым плащом. Одна рука была закинута за голову. Она выглядела такой беззащитной, такой хрупкой… Шинид пошевелилась, лениво перевернулась на бок, простыня соскользнула, и обнажилась спина. Коннал смотрел как завороженный.

И увидел шрам. Тонкий шрам серебристой змейкой бежал от лопатки вниз, изгибался под предплечьем и заканчивался над ребрами.

Господи! Коннал подошел ближе, отодвинул простыню и обнаружил, что конец шрама глубоко уходил под кожу.

Коннал в своей жизни перевидал немало ран и точно знал, что этот шрам был получен от удара плетью.