Рэймонд перевел взгляд на жену. Кровь красным ручьем текла из несуществующей раны.

— Ты опоздал, мой друг. Убийца уже сделал свое черное дело. — И слезы заволокли его глаза.

— Убить ублюдка! — прорычал Гейлерон.

Коннал успел подхватить Шинид, не дав ей упасть на снег.

— Шинид, Бог мой!

— Я думала, что смогу направить стрелу к земле… Над их головами стрелы роем летели в лес.

— Тебе это не удалось.

— Не сердись, Пендрагон.

Рука Коннала дрожала, когда он распахнул на ней плащ, чтобы увидеть рану. Короткая, с толстым древком стрела, пущенная из арбалета, попала чуть выше левой груди. Шинид застонала, когда Коннал отодвинул мех и разорвал платье.

Он посмотрел на Шинид с мрачной решимостью:

— Мне придется отломить древко, Шинид.

Она кивнула, и губы ее стали белыми, как снег вокруг.

— Давай же. — У нее не было выбора. Волшебство сейчас было бессильно. Шинид открыла глаза, доверчиво посмотрела на него и замерла. Гейлерон держал ее за плечи, а Коннал отломил толстое древко.

Кровь брызнула фонтаном. Коннал полез к себе под броню и, оторвав край туники, прижал ткань к ране, чтобы остановить кровь. Он не стал терять времени и, подхватив раненую на руки, понес к коню. Наджар уже поджидал его, чтобы подержать Шинид, пока Коннал сядет в седло.

— Я сама могу…

— Не смей спорить!

Наджар бережно передал ему Шинид. Дыхание ее было тихим и прерывистым, малейшее движение вызывало кровотечение. Жизнь вытекала из нее, как вино из разбитого кубка.

— Надо было дать стреле лететь туда, куда она летела, — в сердцах сказал Коннал, понукая коня.

— Тогда бы она попала в тебя. — Пальцы Шинид проникли под его латы.

— Я знаю. — Мышцы на его груди были тугие, как стальные тросы. — Но для меня арбалетная стрела — пустяк. Я знаю, о чем говорю, не раз побывал в переделках.

— Мне не жить, Коннал, — прошептала она нежно и грустно.

Сердце его едва не остановилось.

— Ты будешь жить!

Но он и сам чувствовал, что смерть рядом. Шинид дышала часто и неглубоко. Казалось, легкие не могли вбирать в себя воздух. В хрупком теле оставалось слишком мало крови. Конналу жгло глаза от слез, он в отчаянии прижимал ее к себе и несся вперед как безумный. Скорее к замку короля Рори!

«Она не умрет! Только не это! — молил он. — Не будет этого, она не умрет», — твердил он, словно творил заклинание, но где-то на краю сознания маячила мысль: «Ты проклят, Коннал; все повторяется вновь: ведь и та, другая, которую ты любил, умерла у тебя на руках и по твоей вине».

Когда лекарь склонился над ней, собираясь пустить кровь, Коннал схватил его за шиворот и оттащил от Шинид, не дав сделать надрез. Удар — и незадачливый лекарь покатился по каменному полу.

— Что ты делаешь, негодяй! Только посмей порезать ее, и я нарежу из тебя полосы! Она и так потеряла много крови, дурья твоя башка!

Прогнав шарлатана взашей, он позвал Наджара. Коннала нисколько не волновал тот факт, что он был гостем в замке короля и не вправе был здесь распоряжаться. Рори хранил молчание: он не вступился за своего лекаря, но и Коннала не поддержал. — Наджар, делай, что считаешь нужным.

Коннал обвел присутствующих таким взглядом, что все, за исключением Наджара и раненой, быстро скрылись за дверью. Шинид лежала бледная как полотно. Только ее сбивчивое дыхание нарушало тишину. Наджар осмотрел рану и поднял глаза на Коннала. Оба понимали, что у них только два пути: вытащить остатки стрелы или протолкнуть застрявшую в теле часть, чтобы она вышла с другой стороны.

— Кость слишком близко, и сердце тоже, — покачал головой Наджар.