|
Заметив четверку молодых особ, решительно надвигавшихся на них, он поспешно взял Корри под руку и увел туда, где уже собирались пары для следующего танца. – Клянусь, что каждое платье в этом необыкновенном зале либо белого цвета, как мое, либо розовое, голубое или пурпурное. – Сиреневое. Сиреневый гораздо светлее. – А как насчет фиолетового? – Я сказал бы, что фиолетовый – самый красивый в мире цвет. Корри прикусила губу, признавая, что укол попал в цель, и промямлила: – Так что голубое платье тети Мейбеллы оказалось бы вполне уместным.. – Не совсем, но почти. У Джеймса руки чесались дотронуться до вершинок ее грудей, до белоснежных плеч, но он сдержался и тихо спросил: – И сколько ведер потребовалось? – Что? Ах да, примерно полтора ведра крема. Сначала дядюшка Саймон жаловался, что от меня невыносимо несет лавандой, но тетя Мейбелла возразила, что без этого не обойтись, если я хочу скатиться с полки и упасть в брачную корзинку. – То есть ни один мужчина не захочет чешуйчатую жену? – Я пробыла здесь пять дней. И позволь заверить, что еще не встретила мужчину, на суд которого хотела бы представить свою чешую. – И многих ты встретила? – засмеялся он. – Ну… этим вечером я танцевала не меньше чем с полудюжиной, нет, с семерыми, если считать лорда Девлина. Разумеется, теперь к этому списку присоединишься и ты. Немаленькое число, верно? Надеюсь, ты не считаешь меня неудачницей? – Э… и все они были учтивы с тобой? – О да. Я практиковалась в ответах на любой вопрос. Ну, ты понимаешь. Этакие непринужденные ответы. И знаешь что, Джеймс? – Что именно? – Они задали почти все полагающиеся вопросы. По моему, чаще всего расспрашивали о погоде. – Что же, вполне приемлемая тема, тем более что осень выдалась теплой и солнечной. Есть что похвалить. Корри неожиданно оглянулась. – Что с тобой? Что они делали, кроме того, что спрашивали твое мнение о погоде? – Ну… не все… видишь ли, с тех пор как я разбинтовала грудь и надела платье с низким вырезом… собственно, это мадам Журден не потерпела замечаний твоего отца относительно выреза, они… Тут она приподнялась на цыпочки и прошептала ему в ухо: – Они смотрят. – И это тебя удивляет? Странно! Не думал, что хотя бы одна женщина в мире способна диву даваться по такому поводу. – Удивляло. Вначале. Хотя позже осознала, что мне нравятся их взгляды. Видишь ли, если я их интересую до такой степени, значит, не выгляжу сельской простушкой. Но знаешь, Джеймс, лично я не подозревала, что мужчины находят именно эту часть женского тела столь завораживающей. «Если бы ты только знала», – подумал он. Музыканты снова заиграли, и Джеймс спросил: – Готова пуститься в галоп? Девушка хохотала так, что на глазах выступили слезы. Стоявший у стены Томас Краули, младший сын сэра Эдмунда Краули, одного из сподвижников Веллингтона, заметил Джейсону: – Кто это прелестное создание, с которым танцует Джеймс? – Знаешь, – протянул Джейсон, – я сам задавался этим вопросом. Возможно, кто то из его таинственного прошлого. – Нет у Джеймса никакого таинственного прошлого, – возразил Том. – Как и у нас. Джейсон хлопнул его по плечу. – Думаю, сейчас самое время заняться созданием таинственного прошлого. И поскольку он рассказал Тому о покушении на отца, тот согласно кивнул: – Ты уже сделал первый шаг. Господи, да кто же это? Какая красавица! Джейсон повернул голову, пытаясь проследить за направлением его взгляда. |
