|
Похоже, все рвались поговорить с ним, в особенности представительницы прекрасного пола. Как хорошо, что она самая красивая девушка не только здесь, но и во всем Лондоне. Иначе, пожалуй, пришлось бы слегка встревожиться. Глава 12 Супружество – это опасная болезнь. По моему мнению, куда лучше удариться в пьянство. Мадам де Севинье Дуглас не успел войти в дом, как Александра принялась кричать на мужа: – Иногда мне хочется пристрелить тебя своими руками! Посмотри на себя: шагаешь по улице, помахивая тростью и насвистывая! И не отпирайся! Я все видела из окна! И ни одного приятеля рядом! Нет, я сама всажу в тебя пулю! Не переставая сыпать упреками, она пролетела через холл и бросилась в его объятия. Дуглас едва успел подхватить ее, сжать, чмокнуть в макушку, прежде чем тихо признался: – Полагаю, это было не слишком благоразумно, милая, но я так устал осторожничать и волноваться. Опасаться теней и таящейся повсюду угрозы. Александра подняла на него глаза и прижалась еще крепче. – Хотел, чтобы убийца вышел и прикончил тебя? – Что то в этом роде. Он сунул руку в карман и вытащил маленький серебряный пистолет. – Он двухзарядный. А в трости спрятана шпага; Я вполне подготовлен к встрече, Алекс. Он снова обнял ее и легонько провел пальцем по бровям. Она закрыла глаза и подвинулась ближе. Это был их давний обычай общаться без слов. – Проклятие, я хочу, чтобы это кончилось, пробормотал он наконец. – А я хочу, чтобы ты нигде не появлялся без друзей. Слышишь, Дуглас? – Что? Все мы вот вот ноги протянем от старости. И ты желаешь, чтобы они везде меня сопровождали? – Мне все равно, даже если они ноги еле волочат: их присутствие поможет уберечь тебя. Они вошли в библиотеку, и Дуглас плотно прикрыл за собой дверь. – Боюсь, что сейчас примчится Уилликом, а я жажду немного покоя. – Уилликом принимает угрозу твоей жизни куда ближе к сердцу, чем ты сам. Он спросил меня, нельзя ли на время нанять его племянника, способного вбить гвоздь в стену ударом кулака. Разумеется, я согласилась. У нас теперь еще один лакей и охранник. Этот Реми дежурит от полуночи до трех, а Роберт – от трех до шести. Дуглас взял бутылку бренди и налил себе и жене. – Я много думал об этом, Алекс, и, клянусь, не могу вспомнить никого, кто ненавидел бы меня с такой силой. Все это кажется мне таким театральным: месть, выстрелы… Если нити тянутся к Жоржу, могу сказать, что действительно встречался с, ним несколько раз после восемьсот третьего года, когда мы оставили его в Этапле. Поскольку ему не удалось убить Наполеона, он обратил свой взор на его генералов и сподвижников и расправился с шестерыми еще до сражения при Ватерлоо. Но все это было пятнадцать лет назад, Алекс. Пятнадцать лет! Он умер как раз после Ватерлоо, в начале восемьсот шестнадцатого года. – Когда мы узнаем, есть ли у него дети? – Надеюсь, скоро. – Я вот тут подумала, Дуглас. Помнишь ту миссию, с которой тебя отправили во Францию в начале восемьсот четырнадцатого года? Ты все твердил, что это не опасно и что тебе поручили переправить кого то в Англию. Дуглас вдруг словно стал моложе и принял чрезвычайно самодовольный вид. – Ничего не скажешь, это мне удалось скрыть от тебя. – Кто это был, Дуглас? – Джентльмен, обеспеченный и предложивший военному министерству достаточно ценную информацию, чтобы заслужить безопасное убежище в Англии. Я поклялся никогда не выдавать его имени. – Значит, у него не было причин ненавидеть тебя? В конце концов ты его спас. |
