Преодолевая физический дискомфорт, она смотрит на него. Одна его рука прижата ко рту, второй он обхватил себя за талию и все время оборачивается на строительную площадку. Через минуту он возвращается обратно в дом, а пожилая пара остается на подъездной дорожке.

Кейт видит, как женщина-полицейский разговаривает с двумя мужчинами, которые только что вышли со строительной площадки с пластиковыми ящиками. Она о чем-то их спрашивает. Один из них кивает. Второй качает головой. Все они поворачиваются и смотрят на строительную площадку. Затем женщина-полицейский поворачивается и смотрит прямо на дом Кейт, на саму Кейт. Похоже, они говорили о ней, о ее семье.

– Пойдем, – говорит она Джошу, который последние две минуты почти не дышал. – А они пусть занимаются своими делами.

Кейт касается его плеча, и он едва заметно отшатывается от нее.

– Нет, – говорит он. – Я хочу остаться и посмотреть.

Кейт вздыхает.

– Хорошо, – легко говорит она. – Хочешь чашку чая?

– Да, пожалуйста, – говорит он. – Спасибо. Люблю тебя, мам.

– Я тоже тебя люблю, – отвечает она. Ее сердце немного болит при мысли о нем. Ее ласковый мальчик, с его бесконечной любовью и воспаленным, наголо выбритым затылком.

27

Услышав, как лопасти вертолета шумно рассекают воздух над домом, Оуэн открывает окно своей спальни и выглядывает как можно дальше. В это время года, прежде чем деревья снова зазеленеют, ему хорошо видна часть большого пустыря рядом с их домом.

Раньше там был особняк под названием Уинтерхэм-Хаус. Десятилетиями он стоял с разбитыми окнами, ненадежными балконами, накренившимися каминными трубами, изрисованными граффити стенами, увитый плющом и весь заросший травой. Когда Оуэн впервые переехал в квартиру Тесси, до приказа о сносе дома оставалось два месяца. Оуэн с замиранием сердца наблюдал за тем, как здание сносили, разбирали по кирпичику, все более-менее ценное увозили в фургонах и продавали в качестве вторичного сырья по сильно завышенным ценам. Кирпичи забирали, чтобы снова отправить на склад, а все остальное было разбито на куски, довольно мелкие, чтобы они поместились в задней части пикапа. Процесс занял около трех месяцев. Затем люди, занимавшиеся сносом дома, ушли. Внезапно пыль улеглась, шум прекратился, и сквозь деревья в комнату Оуэна стал проникать свет, запели птицы, стали появляться лисы, и каждое лето цвели луговые цветы. Иногда теплыми вечерами Оуэн слышит, как там собираются подростки, и до его комнаты доносится запах марихуаны.

Однажды снаружи появилось объявление, в котором говорилось, что кто-то подал заявку на строительство на этом участке пяти роскошных таунхаусов. Разумеется, весь район дружно восстал против этой затеи, пытаясь добиться запрета строительства. В конце концов застройщик, купивший этот участок, пошел на компромисс, предложив построить относительно небольшой жилой дом, таким образом сохранив максимальное количество зелени и свободного пространства. Решение было одобрено четыре года назад, но с тех пор ничего не сдвинулось с места.

Открытый, зеленый вид из спальни дарил Оуэну ощущение, будто он живет один в лесу. Из его окна видны только деревья, и никаких признаков городской жизни.

Но, выглядывая сейчас из окна спальни, он видит, что этот тихий оазис кишит людьми. Голоса окликают друг друга, слышен треск раций. Оуэн видит человеческие фигуры, снующие по открытому пространству. Стрекот вертолетов над головой то затихает на миг, то делается громче. Оуэн предполагает, что это как-то связано с пропавшей девушкой, о которой вчера его расспрашивала полиция. Ему кажется, это его вина, что они здесь. Это он имел глупость упомянуть о девушке в толстовке с капюшоном у дома напротив ночью в День святого Валентина.