В антракте они влились в толчею в фойе, после зрелища публика жаждала «хлеба» — мороженого или шампанского; а может быть, хотели обменяться новостями и посудачить. И желание людей посмотреть на других и себя показать побудило и нашу пару ринуться в людское скопище.

Хью протискивался сквозь толпу, возвращаясь с бокалом шампанского для Тама, как вдруг раздался вибрирующий голос:

— Хью! Хью Драммонд!

Мягко смодулированный крик, южная протяжная манера говорить, голос льстивый и вкрадчивый — чары этого голоса из прошлого вызвали у Хью поток эмоций.

Сначала он не обернулся, уверенный, что ошибся. Но его позвали по имени второй раз; теперь голос звучал ближе, и ошибиться было невозможно.

— Прошу прощения, — пробормотал он и, повернувшись, увидел свою бывшую жену, устремившуюся к нему, причем люди быстро расступились перед ней, словно ее необыкновенная женственность рассекала толпу, как корабль волны.

Высокая, белокурая и, как всегда, возбуждающая чувственное желание. В черных кружевах, с таким низким декольте, что почти вся грудь наружу, она прекрасно знала, какое впечатление производит.

Подойдя к Хью, она протянула руку.

— Как приятно снова тебя увидеть, Хью, дорогой, — прошептала она страстным и низким голосом, словно и не бросила его ради какого-то янки, словно ее уход не сыграл роковую роль в том, что он потерял плантацию, словно она не надула его так ловко.

— Здравствуй, Люсинда. Мир тесен.

— Надеюсь, ты больше не сердишься на меня, дорогой, — сказала она, мило надув губки и хлопая невинными, как у ребенка, глазами. — Во время войны царили хаос и неразбериха. Ну, ты понимаешь, ведь правда, почему мне пришлось так поступить с тобой.

— Прекрасно понимаю.

Она улыбнулась, пропустив мимо ушей сарказм в его голосе.

— Я знала, что не осудишь. Ты всегда был такой милый, — ворковала она. — Ведь мы с тобой всегда хорошо ладили, верно? — Сексуальный призыв в ее голосе медово-сладкий, непристойный для замужней дамы пылкий взгляд.

Не понимая, нервирует или интригует его этот зазывный взор, Хью насторожился:

— А где твой муж?

— Он развлекается совсем в других местах, — беззаботно ответила она. — У банкиров свои забавы.

Он понятия не имел, на что она намекает, но это не имеет значения, поскольку она явно предлагала нечто большее, чем дружбу. Он чуть было не спросил: «Ты счастлива?» Но он слишком долго заливал бренди свою обиду из-за ее замужества, чтобы оставаться наивным идиотом. Поэтому он ограничился вопросом:

— Ты не знакома с принцессой Отари? — И, взяв Тама. за руку, вывел ее вперед. — Принцесса, позвольте познакомить вас с Люсиндой… не помню фамилии твоего мужа…

— Берк-Тодман.

— А-а… Люсинда Берк-Тодман, познакомьтесь с принцессой Отари.

— Она говорит по-английски? — Обратив свой вопрос к Хью, словно Тама была глухой, Люсинда окинула принцессу надменным взглядом.

— Говорю. Рада познакомиться.

— Господи! — Голубые глаза Люсинды раскрылись с театральным удивлением при звуках отрывистого английского Тама. — Интересно, где это вы изучали английский?

— С преподавателем.

— Как мило. — Люсинда улыбнулась Хью ослепительной улыбкой. — Какая она умница, Хью. Это твоя протеже? — лукаво осведомилась она, без обиняков придав слову «протеже» определенный смысл.

— Мы хорошие друзья, — отрекомендовал он. — Принцессе не нужны наставники.