А та еще долго смотрела вслед шлюпке. Все свои тринадцать лет она провела в заточении на ферме и не видела ничего, кроме жестокости отца и страданий матери. Никто не был добр к ней, никто никогда не целовал ее и не говорил с ней так ласково. Она дотронулась пальцем до того места, где ее щеки коснулись губы Уэсли, и пошла искать укромный уголок, куда можно было бы спрятать подаренную им монету.

Она окинула взглядом спальню и удовлетворенно улыбнулась. За последние два месяца здесь все изменилось. Обстановка стала значительно богаче. Повсюду розовый тюль, балдахин украшен позолотой, на каминной доске фарфоровые статуэтки. Она вздохнула. Еще не все сделано, но работа близка к завершению.

Клей, громко стуча сапогами по паркету, ворвался в комнату. Бианка поморщилась и подумала, что надо бы купить еще несколько ковров.

— Где она? — ровным голосом, в котором, однако, слышалась угроза, проговорил Клей.

— Можно подумать, я знаю, о чем ты говоришь. — Бианка зябко повела пухлыми плечами и вспомнила о мехах, которые нужно заказать к зиме.

Клей стремительно приблизился к ней. Глаза его сузились. Бианка предостерегающе взглянула на него.

— Попробуй только тронуть меня пальцем, и ты ее больше не увидишь. Клей отступил.

— Как омерзительно! — брезгливо продолжала Бианка. — Стоит только намекнуть, что этой лживой потаскушке что-то угрожает, и ты уже дрожишь.

— Если тебе дорога жизнь, ты сейчас же скажешь, где Николь!

— А если тебе дорога ее жизнь, ты будешь держаться от меня подальше.

Клей стиснул зубы.

— Что ты хочешь? Я отдам тебе половину всего, что у меня есть.

— Половину? Я думала, ты ценишь ее дороже!

— Я отдам тебе все! Я запишу на тебя всю плантацию. Бианка, улыбаясь, отошла к окну, поправила розовую тюлевую занавеску.

— Не знаю, что я такого сделала, чтобы вы все считали меня глупой. Это далеко не так. Если даже ты отпишешь мне все имение, а потом удерешь со своей француженкой, что будет со мной?

Клей, с трудом сдерживая ярость, смотрел на Бианку и молчал. Ему хотелось ее придушить, но он не мог рисковать жизнью Николь.

— Так вот, — продолжала она, — я расскажу, что будет со мной дальше. Не пройдет и года, как от хозяйства ничего не останется. В вашей омерзительной Америке слуги вбили себе в голову, что они такие же люди, как их хозяева. Твои слуги никогда не станут подчиняться мне. Они не будут работать, не будут обслуживать меня, а потом, когда я разорюсь, ты просто вернешься и выкупишь плантацию за бесценок. И у тебя тогда будет все, а у меня ничего.

— Но что я еще могу тебе дать? — пожал плечами Клей.

— Я хочу узнать, насколько тебе дорога моя горничная?

Клей молча глядел на Бианку и недоумевал, как ему могло прийти в голову, что она похожа на Бесс.

— Итак, ты говоришь, что готов отдать мне всю собственность, но мне нужно больше. Объясняю. Полагаю, ты знаешь, что здесь, в Америке, у меня есть родственники. Они, конечно, не те люди, с которыми можно появиться в обществе, но могут оказаться полезными, весьма полезными. Эйб, например, готов на все.

— Куда он увез Николь?

— Так я тебе сразу и сказала! После всего, что ты мне устроил! После того, как ты унижал и оскорблял меня! Я все это время ждала и терпела, а ты выставлял напоказ всему свету эту шлюху. Так вот, теперь твоя очередь ждать. Да, о чем это я? О родственниках. Имей в виду, что мои дорогие родственники за очень небольшое вознаграждение сделают все, что я им прикажу. Включая убийство.

Клей отшатнулся. Убийство не укладывалось у него в голове. Бианка довольно рассмеялась.

— Кажется, ты начинаешь понимать.