Он взял молоток из ящика с инструментами, который стоял у лестницы, и полез на крышу. Уэсли удивленно взглянул на него, ухмыльнулся и молча протянул ему горсть гвоздей. Клей разложил гвозди шляпками в одну сторону и начал с необыкновенной скоростью стучать молотком, подавая гвозди левой рукой. Этот простой физический труд помог ему прийти в себя после ссоры с Бианкой.

Уже стемнело, когда мужчины, вспотевшие и усталые, спустились вниз. Но это была хорошая усталость — усталость от работы бок о бок с другом.

Они вошли в мельницу, где их ждал бак с горячей водой.

— Давненько тебя не было видно! — неодобрительно заметил Уэс. Клей, не отвечая, скинул рубашку и стал мыться.

— Дженни говорит, — продолжал Уэсли, — что Николь каждый день плачет, пока не заснет. Может, тебе это все равно? У тебя же есть эта непомерно раздувшаяся копия Бесс, чтобы погреться возле нее.

Клей посмотрел на него.

— Ты судишь о том, что не понимаешь.

— Так может, ты мне объяснишь?

Клей неторопливо вытирался полотенцем.

— Мы знаем друг друга всю жизнь. Разве я когда-нибудь вел себя так, чтобы заслужить подобную враждебность?

— До сих пор — нет.

— Черт возьми, Клей. Она красивая, добрая, милая…

— Можешь всего этого не говорить! — перебил его Клей. — Неужели ты думаешь, что я хочу жить вдали от нее? Тебе никогда не приходило в голову, что есть обстоятельства, которые мне неподвластны?

Уэсли некоторое время молча размышлял. Наверное, он не прав, что не доверяет другу. Он положил руку на плечо Клея.

— Почему бы нам сейчас не пойти к Николь? Она обещала сегодня приготовить пончики, да и дети обрадуются тебе!

— По-моему, ты довольно свободно чувствуешь себя в ее доме, — холодно проговорил Клей.

— Вот это настоящий Клей, — усмехнулся Уэсли. — Если ты о ней не заботишься, то этим приходится заниматься кому-то другому.

Клей повернулся и пошел к дому. Он не был здесь с тех пор, как Николь переехала сюда. Открыв дверь, он сразу же почувствовал, как его окутала волна тепла. Это был не просто жар от большого камина, а нечто неуловимое, что ощущалось скорее сердцем, нежели кожей.

Зимнее солнце проникало сквозь сияющие чистотой стекла, озаряя просто обставленную комнату. Клей узнал мебель, которую отправил из Эрандел Холла сюда. В буфете у камина он не увидел ни одной одинаковой тарелки, причем все они были с трещинами. Кухонная посуда включала пару кастрюль и сковородку.

И все же, несмотря на простоту и бедность быта, Клей не задумываясь променял бы свой прекрасный дом на это скромное жилище. Дженни склонилась над кастрюлькой с кипящим маслом и переворачивала пончики. Дети толкались рядом, и никто не замечал Клея, стоявшего в дверях.

— Мэнди, подожди, пока остынет, обожжешься! — предупредила Дженни.

Мэнди, смеясь, схватила свежевыпеченный пончик и вонзила в него зубы. Тотчас глаза ее наполнились слезами, но она и виду не подала, как ей больно.

— Такая же упрямая, как твой дядька, — в сердцах заметила Дженни.

Клей кашлянул, и Дженни, вздрогнув, обернулась к нему.

— Будь поосторожнее, когда говоришь о ком-нибудь. Может так случиться, что тебя услышат.

Прежде чем Дженни успела что-либо ответить, дети с радостными криками бросились к нему.

— Дядя Клей!

Он обнял их, подхватил на руки и закружил по комнате. Потом поднял их повыше, и дети обняли его за шею.

— Почему ты так долго не приходил? Хочешь посмотреть моего щенка? Хочешь пончик? — наперебой затараторили близнецы.

Клей засмеялся и прижал их к себе.