— Не хочешь с нами перекусить?

— Нет, я — пас. Слишком много нужно сделать до отъезда, и еще мне кажется, что мы совсем не продвинулись в расследовании.

— Ладно, тогда мы тебя подвезем. Я проверил, как там Морин. Сегодня Макгро сказал, что позволит ей оставаться там только до пятницы. Он считает, что это пустая трата времени и денег департамента. Сегодня посыльный доставил ей в палату коробку конфет. Посылка была адресована ей, и на карточке стояло, что это от детей. Какие-то французские конфеты, в красивой упаковке.

Я замерла, ожидая продолжения.

— Но дело в том, что у Мо аллергия на шоколад. Все ее знакомые в курсе. Как думаете, коллеги, что это может значить? Может, ее раскусили?

— Прежде всего это означает, что Макгро сильно ошибается, поэтому Петерсон отчаянно пытается добиться того, чтобы Морин осталась в больнице. Коробку конфет отдали в лабораторию. Они исследуют ее, чтобы посмотреть, не напихали ли туда какой гадости.

— Мерсер, почему мне кажется, что моя идея заслать Морин в больницу была верхом идиотизма?

— Все в порядке, Куп. Ей ничто не грозит.

Мерсер оставил машину напротив «Минуита», и нас отвез Майк. Он высадил меня около дома.

— И каков наш план?

— Завтра вечером Мерсер отвезет нас в аэропорт. Может, тебе стоит взять свой чемодан на работу, и мы поедем прямо оттуда?

— Спасибо, парни. До завтра.

Я взяла почту, поднялась на свой этаж и вошла в квартиру. Телевизор я включила в спальне, чтобы прослушать семичасовые новости, пока буду собирать веши для поездки. Когда я переключилась на «Последний раунд», то сдалась, даже не попытавшись ответить на финальный вопрос, когда Требек заявил, что тема — астрономия.

Потом я около часа провела у телефона. Начала со звонка Морин, которую, кажется, совсем не расстроило происшествие с коробкой конфет — так беззаботно она щебетала. Возможно, дело в том, что рядом был ее Чарльз. К тому времени, когда я позвонила матери, Джоан Стаффорд, Дэвиду Митчеллу и на автоответчик Нины, чтобы сказать всем, что на два дня уезжаю из города, часы уже показывали половину девятого. Я набрала номер «Бернстайна» и попросила прислать мне куриный суп до того, как они закроются.

Обеденный стол был завален бумагами. С краю лежала фотография кровавых разводов с пола в кабинете Джеммы, которую по моей просьбе сделал Мерсер. Может, умирающая специально нарисовала их? Я не знала, что думать, не знала, была ли это буква или часть слова. Я достала желтый блокнот и выписала инициалы всех, кого мы успели допросить, и сравнила заглавные буквы имен с каракулями, которые показались мне такими четкими неделю назад. Ничего не подошло, и я бросила это занятие, чтобы перечитать записи допросов и поразмыслить над ними.

Собрав вещи и лежа в кровати, я позвонила в гостиницу Дрю в Сан-Франциско и оставила сообщение на автоответчике. Рассказав о своем неожиданном отъезде в Лондон, я попросила Дрю перезвонить мне по возвращении, чтобы услышать его приятный голос и решить, что мы будем делать, когда он вернется в Нью-Йорк.

Я поставила будильник на семь утра и выключила свет. Я беспокоилась за Морин, мне казалось, что она подвергается опасности, и все из-за моего плана. Затем я попыталась заснуть, думая о чем угодно, кроме убийств. Но загадка смерти Джеммы Доген не давала мне покоя, и заснуть мне удалось только под утро.

— Что ты хочешь этим сказать? — Я посмотрела на часы — всего начало седьмого.

— Извини, что разбудил, — добавил Чэпмен. — Но я подумал, что ты захочешь узнать об этом сразу после меня. Это случилось на окраине округа Колумбия, рядом с Пресвитерианским госпиталем. И все наше расследование коту под хвост!

Я уже выскочила из кровати и потребовала у Майка подробностей.