Я уже выскочила из кровати и потребовала у Майка подробностей.

— Почему?

— Это кошмар какой-то. Может, там поработал наш парень. Может, смерть Доген не имеет отношения к Медицинскому центру Среднего Манхэттена. Может, какой-то придурок гоняется за женщинами в белых халатах или хочет, чтобы в каждой больнице города было по жертве.

— Останови словесный понос и расскажи мне, что случилось.

— Только что звонил лейтенант, ему сообщил ночной патруль. Этой ночью еще один медицинский центр стал местом военных действий. Врач-стажер, женщина, закончила смену слегка за полночь, вышла из больницы и направилась к машине. Там она увидела, что одно колесо спустило. Какой-то добрый самаритянин — образно говоря — предложил ей помочь заменить колесо. Наверное, этот урод сам его проколол. Он сказал, что ему надо зайти к сестре в соседний дом, чтобы взять инструменты. Сказал, она может подождать его в вестибюле дома, чтобы не мерзнуть. Они перешли улицу — есть три свидетеля. Говорят, он был вежлив, держал ее под локоток, мол, надо аккуратно переходить улицу. В вестибюле — это многоквартирный дом, пять этажей без лифта — он, очевидно, выхватил нож. Этому у нас нет ни свидетелей, ничего, nada. Никто ничего не видел. Только доверчивая докторша в белом халате, лежащая на лестнице, у нее восемь ножевых ранений в грудь и живот, нижнее белье снято, юбка задрана, чтобы обнажить нижнюю часть тела. Но нет ни намека на завершенный акт сексуального насилия — ни спермы, ни лобковых волос. Ничто не подтверждает факт изнасилования. Так что теперь ты мне скажи: это была прерванная попытка изнасилования или все подстроено, а этот подонок просто украл у нее десять баксов и пейджер, но хотел, чтобы мы стали искать насильника? Это совпадение или у нас есть второй случай?

Я не знала, что ответить Майку. Я попыталась представить сцену преступления и думала о том, что загублена еще одна человеческая жизнь.

— Она мертва?

— Для нее это было бы лучше. Дело плохо. Сейчас она подключена к аппарату искусственного жизнеобеспечения, мозговая активность на нуле.

— Ты сказал, есть свидетели.

— Несколько человек видели, как какой-то тип слонялся перед больницей, а затем разговаривал с жертвой около ее машины. Мужчина, латинос, шесть футов и два или три дюйма, жилистый. Выглядел грязным, неопрятным, похожим на бездомного, таких вокруг больницы навалом. Одет был во фланелевую рубашку и зеленые хирургические штаны. Одно могу сказать точно — он не ее конкурент.

— Ну а сам-то ты что думаешь? — Я поняла, что это глупый вопрос, но что поделаешь — слово не воробей.

— Я думаю, что ни черта не знаю, с какой стороны взяться за это дело! Я не знаю, просто ли это нехорошее совпадение или работа какого-нибудь лунатика, который вылез из катакомб Медицинского центра Среднего Манхэттена и направился в Пресвитерианский госпиталь, чтобы освоить новые охотничьи угодья. И я по-прежнему не знаю, почему не была изнасилована Джемма Доген: потому, что преступника прервали, или потому, что она боролась, как и сегодняшняя докторша. А может, ты права, и убийство Доген просто обставили как изнасилование.

— Как думаешь, сколько женщин погибнет, пока мы найдем ответы на эти вопросы?

— Эй, блондиночка, мы все когда-нибудь умрем. Просто эта умерла не в том месте и не в то время. На дело бросили еще шестерых парней из убойного. И теперь расследование займет у нас в два раза больше времени, потому что нам нужно понять, связаны ли эти нападения между собой. Я позвоню тебе на работу, как только узнаю что-нибудь новенькое.

Я пошла на кухню, включила кофеварку и отправилась в душ, размышляя, почему Дрю не перезвонил ночью. Одежда, в которой я собиралась поехать в Лондон, лежала там же, где я вчера ее оставила.