— Как вы хороши, леди! — восторженно проговорил он и поцеловал сначала одну, а потом другую упругую грудь. — Очень, очень хороши! Без предупреждения он лег на нее и осторожно раздвинул ее ноги. — Слишком хороши, чтобы быть моей.

— Но ты очень хочешь, чтобы я принадлежала тебе, и потому сделаешь все, чтобы овладеть мною, правда?

— На самом деле, — сказал Майк, целуя ее, — я просто не представлял себе, как ты восхитительна, поэтому мне придется сделать все возможное, на что способен опытный любящий мужчина.

Огромные черные тучи поглотили луну, и любовники оказались в непроглядной тьме. Но Эбби больше не боялась. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что, пока она с Майком, ей нечего бояться. Его томительные ласки увлекли ее в бездну… Эбби прильнула к нему и так, держась за него, без страха соскользнула в нее.

Когда все кончилось, они, лежа рядом, снова и снова мысленно переживали волшебные мгновения разделенной любви.

Холод подкрался к их разгоряченным телам, и Эбби не смогла преодолеть озноб. Майк застегнул мешок, снова притянул ее к себе и блаженно закрыл глаза. В его объятиях Эбби было тепло и безопасно.

И все же в душе ее шевелилось смутное беспокойство; она лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию мужчины, насладившегося любовью, не знающего ни сомнений, ни страхов, а потом безмятежно спавшего.

Глава 7

Если бы Эбби могла загадать всего лишь одно желание, она взмолилась бы, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Она так и не уснула, наблюдая за тем, как уходит ночь, которую она не может задержать, продлить… Но жизнь продолжалась по своим вечным законам. И вот уже Эбби заметила на горизонте розоватые сполохи, знаменующие рождение нового дня.

Майк спал, но его руки бессознательно продолжали ласкать ее грудь. Затаив дыхание, Эбби осторожно попробовала освободиться из его объятий, но ей не удалось.

Утренние лучи осветили спящего Майка, его лицо, длинные сомкнутые ресницы, отбрасывающие тени на его щеки. Эбби сжала руки, борясь с желанием запустить их в кудрявую гущу волос, дотронуться до мускулистых плеч.

Ей безумно захотелось разбудить Майка, попросить его, чтобы он опять любил ее, но так и не решилась. Она посмотрела в окно. Утреннее небо щедро переливалось красками — нежные пастельные тона сменялись один за другим, — и от этой небесной красоты Эбби захотелось плакать. Ее пугала неопределенность. Она пыталась представить будущее хотя бы приблизительно. Но все было бесполезно. Ясно ей было только одно: отдавшись Майку, она усложнила свою жизнь.

Эбби печально взглянула на него, вспоминая, каким трогательным, нежным и любящим он был с нею в эту незабываемую ночь.

Но что ей теперь делать? Коль скоро она отдалась ему, он убедился, наверное, что любим ею. Как же теперь она справится с ним? Ведь тогда он решит, что имеет на нее бесспорные права. Об этом даже подумать было страшно!

Майк что-то непонятно проговорил во сне и еще сильнее прижал ее к себе. Наконец он проснулся и положил голову на плечо Эбби.

— Не думаешь ли ты, что нам следует попытаться добраться до дома?

Ее ледяной голос мог соперничать с морозом, который причудливым узором разукрасил окна машины.

— Еще недостаточно светло, Эбби. — Голос Майка со сна был хрипловатым, а дыхание — теплым. — Лучше поспи. — Он, словно укачивая, похлопал ее по бедру.

Меньше всего Эбби могла думать о сне. Рука на ее бедре с каждой минутой казалась все тяжелее. Она взглянула на Майка, увидела, как трепещут его веки, и усомнилась в его спокойствии.

Ее пронзило воспоминание о тех воскресных утренниках, когда Фил притворялся спящим, потому что хотел подольше понежиться в постели. Фил был той частью ее жизни, которую совсем не трудно забыть, но она не забыла.