— О любезные мои! — снова заговорил Аввакум после мрачного и продолжительного молчания. — Диоклетиан, проклятый гонитель истины, приказал бросить Аникиту на съедение льву. Да только Бог не оставил христианина. Лев при виде святого сделался кроток. Палач занес над главою Аникиты меч, но сам же и упал без чувств, ибо произошло великое землетрясение. Капище Геркулеса развалилось, погребя многих язычников. Племянник Аникитин Фотий, воссияв душою, явился тотчас к императору и сказал ему: «Идолопоклонник, твои боги — ничто!» Слуга императора хотел пронзить Фотия мечом и пал, пораженный от своего меча. Аникиту и Фотия привязали к лошадям, чтобы разорвать, но святые остались невредимыми. Тогда Диоклетиан бросил их в огромную печь. В нее вошли многие люди, восклицая: «Мы — христиане!» Все они погибли, но огонь даже волосы не тронул на головах святых Аникиты и Фотия, ибо Господь Бог был с ними.

И стал Аввакум читать Евангелие от Марка и «Второе послание к коринфянам» из «Апостолов».

Патриарший архидиакон, слушая Аввакума, сказал казанским священникам Ивану Данилову и Петру Ананьеву:

— Что даете читать Аввакуму? Разве вы не умеете читать? Сами поучайте.

— Но Аввакум — протопоп, — возразил Ананьев.

— В Юрьевце он протопоп! В Юрьевце, — подосадовал на Ананьева патриарший архидиакон.

На следующий день во время заамвонной молитвы Аввакум вошел в алтарь, чтобы совершить положенное действо, и увидел, что поп Петр Ананьев взял на себя первенство.

— Теперь мне нет и жребия, и чести! — с горечью потряс головой Аввакум, но Иван Данилов сказал ему примиряюще:

— Как придет твоя очередь, читай хоть десять листов, а ныне очередь Петра.

— Забыл ты любовь батькову! — укорил Ивана Аввакум. — В прежние его отлучения такого не бывало. Вы у меня первенства не отнимали, а оно мне подобает и по приказу батькову, и по чину — я протопоп.

— Ты протопоп в Юрьевце, — отводя глаза, сказал Иван Данилов. — Ступай ныне на клирос.

Аввакум сел в алтаре и никуда не пошел.

Поп Ананьев, желая примирения, сказал, положа руку на сердце:

— Не кручинься ты, протопоп! Твой черед будет в понедельник, среду, пятницу. Тогда ты чти первую статью Евангелия и рассуждай.

— А ну вас! — закричал Аввакум, и слезы в голосе зазвенели. — Служите самоуправством, я пойду на паперти книгу читать. Поглядим, кого народ будет слушать!

Попы, осердясь, книгу Аввакуму не дали, и ушел он из церкви вместе с земляком Семеном Бебеховым.

17

Обида — беспамятливая баба. Ум у нее короток, а волосы до пят. Немудрено и задохнуться в роскошных кудрях, коли носа не догадаешься выставить наружу. Не помнит баба-обида, с чего дело пошло, с правды ли, с кривды. Мотает волосьями. Себя готова удушить, лишь бы и другим было противно.

Попы Казанского собора не сквалыжничали. Половину недели Аввакуму отдали своей охотой. А ведь он — пришелец. Так нет же! Хотел во всем наследовать Неронову. И наследовал.

Вдруг взбрело протопопу в голову служить в церкви Святого Аверкия ранее, чем приходил на службу поп Амвросий.

Поп Амвросий такому самоуправству удивился и стал церковь своим замком запирать.

— Ах, и церкви нам нет! — разгорелся яростью Аввакум. — Забыли, что ли, у Бога весь мир — храм!

И повел своих верных прихожан на широкий двор Неронова.

— Чем сушила не церковь?

Служил на сушилах заутреню и позвал на всенощную.

Пришло человек сто. В Казанском соборе пусто, а на сушилах у Неронова яблоку негде упасть.