Из Вологды Агишев поспешил убраться в тот же день. И однажды вечером по горизонту разлился серебряный тихий свет. То светилось Кубенское озеро.

Сумерки уже были густы, когда подводы выкатили на прямоезжую дорогу, ведущую к белым монастырским стенам.

И вдруг зарокотали колокола, а потом раззвенелись, золотя серый воздух. Ворота монастыря распахнулись, и навстречу сирой подводе вышел крестный ход.

— Кого встречаете?! — крикнул обеспокоенный Агишев, и ему ответили:

— Протопопа Неронова.

— Не на честь я к вам приехал, — сказал, склоняясь перед игуменом в земном поклоне, новоприбывший. — Под начало послан. Велено мне быть в хлебне, муку сеять, ходить в черных служках.

— Ни-ни! — облобызав Неронова, объявил игумен. — Это мы все пришли под твое начало. Приказывай, святой отец, с радостью станем служить тебе.

Агишев, улучив минуту, сунул Неронову лисью шапку и шепнул побелевшими губами:

— Прости, святой отец, и не погуби.

— Святой, значит? — засмеялся Неронов и сказал очень даже сердито: — Зачем мне тебя губить, сами вы себя погубите. Да уже и погубили.

15

В Москве Аввакум с Данилой написали царю новое челобитье, подклеили к нему листы с подписями прихожан, и Аввакум понес свиток Стефану Вонифатьевичу.

— Не возьму! — Стефан Вонифатьевич даже руки крестом перед собой выставил.

— Не возьмешь?! — Аввакум уронил свиток. — Отец ты наш!

Стефан Вонифатьевич, по-детски кривя губы, ткнул пальцем в пол:

— Знать ничего не хочу! Нет меня! Для земных дел — нет меня! Ступай, ступай!

Аввакум поднял свиток, попятился к двери. Старик был совсем беленький.

«А теперь к кому?» — подумал Аввакум, выкатившись на улицу. И вдруг вполне осознал: без Неронова, без Стефана Вонифатьевича нет силы, человека нет, который мог бы противостоять Никону.

Попробовали передать челобитную через Анну Михайловну Вельяминову — не взяла. Ей Неронова было жалко, но из двух святителей она избрала себе все-таки Никона.

Мир не без добрых людей. Через Лазореву и Федосью Прокопьевну челобитная попала сначала к царице, потом к царю, а царь ее и читать не стал.

— Чтоб больше никаких изветов на святейшего патриарха не было! — закричал он на свою ближнюю челядь. — Пороть буду! Сам буду пороть!

И челобитная Аввакума и Данилы с подписями прихожан исчезла без следа.

16

12 августа, отслужив в Казанском соборе обедню, Аввакум вышел на паперть читать и говорить народу поучение. И сказал он:

— Вы все знаете, что церковь наша в сей день поминает мучеников Фотия и Аникиту и многих с ними. А также поминает святителя и священномученика Александра, епископа Команского, мучеников Памфила и Капитона, двенадцать мучеников воинов критских, тридцать трех мучеников палестинских. Поминая древних страдальцев за Христа, не забудем и тех, кто страждет на пытках и в тюрьмах ныне.

— Помним батьку Неронова! — закричал нижегородец Семен Бебехов.

Толпа дружно перекрестилась, послышался плач.

— Помним батьку! Помним!

— Расскажу вам житие Аникиты и племянника его Фотия, — продолжал Аввакум. — Аникита был военный сановник, но он осудил императора Диоклетиана, который повелел выставить на городской площади орудия казни, чтоб христиане отреклись от Христа. Спрашиваю вас, люди, не есть ли мучительство протопопов Неронова, Логина, темниковского Данилы и иже с ними — Диоклетианово устрашение для верующих истинно?

Толпа крестилась, кланялась, плакала.