— Милая, если бы я был при том, ты бы не получила и пенни, — нежно сказал Рэндалл.

— Это бы устроило меня, — резко сказала Стелла. — Мне не нужны эти вонючие две тысячи, я бы к ним не притронулась, даже если бы голодала!

Агнес Крю, вторая дочь миссис Лаптон, которая приехала вместе с мужем заслушать завещание, заметила:

— Меня вовсе не удивило, что я не упомянута в этом завещании, но мне немного неприятно, что ребенок в нем отсутствует! В конце концов, мой сын — единственный представитель третьего поколения, внук, и мне думалось, что дядя мог позаботиться об этом. Однако я, увы, ошибалась.

Оуэн Крю, ее супруг, спокойный мужчина под сорок, прогудел приятным низким голосом:

— Вероятно, он ощущал, дорогая, что моего сына вряд ли можно считать членом его семьи.

— Да, но в конце концов, я же Мэтьюс, не правда ли?..

— О, дорогая, совсем напротив, ты была уже Лаптон, когда выходила за меня! — мягко напомнил ей муж.

Агнес весело рассмеялась:

— Ах какие вы, мужчины! У вас всегда есть ответы на все вопросы! Ладно, снявши голову по волосам не плачут! Мне больше нечего сказать на эту тему, Бог с ним со всем!

Генри Лаптон, который до сего момента не принимал участия в беседе, вдруг прорезался:

— Блажен, кто не верует… То есть, я хочу сказать…

— Можешь считать себя блаженным, — заметила его жена, нехорошо глядя на него. — Но я далека от того, чтобы смотреть на вещи через розовые очки. Я всегда понимала прекрасно, что мой брат — ужасный эгоист, и теперь, когда он не оставил никому ни пенни, я думаю, что мне следовало с самого начала умыть руки и не влезать в это дело!

— О нет, нельзя так говорить о покойном, — вступился Рэндалл. — Неужели вы добавите углей в жаровню, на которой его станут поджаривать?.. Было бы правильней добавить нектара в его райский вариант проживания после смерти.

— Помолчи, Рэндалл! Это совсем не смешно!

— Похоже, все это завещание — полная чушь! — заявил Гай. — Почему Стелла получает две тысячи, а я — ни черта? Почему главный душеприказчик — Рэндалл? Он не ближе был дяде Грегори, чем я!

— Это произошло только за счет того, что я был более послушен дяде, нежели ты, мой малыш! — объяснил Рэндалл.

— Никто, никто не имеет столько поводов для жалоб, сколько я! — трепещущим голосом объявила мисс Гарриет Мэтьюс. — Много лет я как рабыня служила Грегори, чтобы ему было уютно и покойно, и что же я получила в благодарность? Мне остается только надеяться, что после моей смерти я не встречусь с ним, слишком много мне есть что ему сказать… Какая неблагодарность…

Она вышла из комнаты, после чего Рэндалл повернулся к миссис Мэтьюс и со сдержанной иронией вопросил:

— А что имеет сказать милая тетя Зау?

Миссис Мэтьюс с достоинством встала.

— Мне нечего сказать, Рэндалл. Я просто попытаюсь забыть все эти земные дрязги во имя возвышенного, того, к чему тянется моя душа!

Мистер Лаптон, решив взять поведение миссис Мэтьюс за образец (за неимением лучшего), заметил:

— Быть может, всем нам имеет смысл отнестись к делу точно так же?

— Генри, — сказала его жена устало. — Поедем-ка домой, вот что.

Миссис Мэтьюс на людях сохраняла полное безразличие к завещанию, но, оказавшись наедине со своими детьми, она вынуждена была скорректировать свое мнение.

— Не надо говорить, что кто-то хочет чего-то, — втолковывала она им. — В этом темном, ужасном мире уважение к чувствам и желаниям других значат так много, что вам стоит всегда помнить об этом и не слишком развязывать свои языки.