— Не надо говорить, что кто-то хочет чего-то, — втолковывала она им. — В этом темном, ужасном мире уважение к чувствам и желаниям других значат так много, что вам стоит всегда помнить об этом и не слишком развязывать свои языки. Я не имею претензий к Грегори, хотя даже в моем положении невестки, я думаю, многие стали бы чего-то требовать. Конечно, дело не в деньгах, но если бы он хоть чем-то дал понять, что я не совсем забыта… Ах, как жаль! Боюсь, что бедный Грегори…

— Ладно, чего уж там, — грубо сказала Стелла. — Все-таки признаки того, что он о тебе помнит, налицо. Совместное владение домом, например. И это тебе не будет стоить ни пенни.

— Это не совсем то, что я имела в виду, милая, — заметила миссис Мэтьюс, загадочно, но очень твердо. — Бедный Грегори! У меня осталась о нем такая чудная, светлая память! Но только, боюсь, он был совершенно НЕЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ человеком… Он не находил никакого счастья в дарении, вот в чем беда.

— Он действительно был довольно грубым субъектом, — заметила Стелла.

— Нет, милая, ты не должна так говорить, — мягко ответила ее мать. — Попробуй думать о людях с хорошей стороны. У твоего дяди были весомые благодетели, хотя он был и упрям, и эгоист, и все такое. У всех у нас есть недостатки, не правда ли?

— Ладно, самое приятное то, что тетя Гарриет может жить здесь, — сказала Стелла.

— Такие люди все равно живут там, где жили, что бы над ними ни капало! — воскликнула миссис Мэтьюс, на мгновение забывая о своем христианском смирении. — И она станет жить, день ото дня становясь все агрессивнее…

Стелла засмеялась:

— Ладно, мама, будет тебе! Она намного старше тебя, пожалей ее!

— Хотелось бы только, чтобы у меня было и ее здоровье, — томно заметила миссис Мэтьюс. — К сожалению, я не так крепка, как она, и для моего возраста я просто развалина… Я давно заметила, что здоровые люди не обращают никакого внимания на больных, что ж…

— Ладно, в конце концов, тетя Гарриет не такая уж ведьма, чтобы сжить тебя со свету, — сказал Гай.

— Ты просто никогда не общался с ней целый день, с утра до вечера! — вдруг взвизгнула его мать. Потом она взяла себя в руки и уже спокойнее продолжала: — Не хочу сказать, что я действительно удивляюсь, отчего твоему дяде пришло в голову оставить ей половину во владении домом. Она была бы гораздо счастливее в своем собственном маленьком коттедже. Вечно она жаловалась, что этот дом для нее слишком велик, и все такое прочее. И потом, все мы понимаем, что она неспособна руководить хозяйством — это видно хотя бы по нашему меню!

— Мама, но ведь ты сознаешь, что твое здоровье не позволит тебе заняться ведением хозяйства, — тактично заметила Стелла.

— Нет, но не представляй себе, хоть минуту думала о своем несчастном здоровье, когда речь шла о нашем доме! Если бы у меня была возможность, я была бы прекрасной хозяйкой, но ведь до сих пор у меня просто не было такой возможности! И потом, теперь вы можете спокойно вести себя так, как желаете, а я смогу принимать у себя своих друзей без того, чтобы Гарриет не разворчалась по поводу каждого лишнего съеденного ими куска мяса! Фу! Господи! По крайней мере, у меня смогут засиживаться люди до одиннадцати часов вечера! Это уже немало!

— Если уж на то пошло, — осторожно заметила Стелла, — может быть, твоих денег хватит, чтобы снять небольшую квартирку в предместьях Лондона или что-нибудь в этом духе?

— Нет уж! — твердо и со значением сказала миссис Мэтьюс. — Даже не говори мне об этом!

Во всяком случае было ясно, что мисс Гарриет была тяжелым компаньоном для такого чувствительного, как миссис Мэтьюс, человека.