— Мой отец умер пять лет назад, — вмешалась Стелла. — Дядя вместе с моей матерью был опекуном — моим и моего брата.

— Ну да, — кивнул Ханнасайд. — А скажите, миссис Мэтьюс, вправе ли был опекун вашего сына послать его в Южную Америку?

Миссис Мэтьюс приподняла брови.

— О, это был совершенно абсурдный план! Я не принимала его уж очень всерьез, честно вам скажу. Вы ведь уже говорили с Гарриет Мэтьюс? Она прекрасный человек, но, как вы наверняка заметили, у нее есть склонность к преувеличениям. Я бы не стала говорить это при ней, но она никогда не понимала своего брата. Я думаю, это именно тот случай, когда люди просто несовместимы… Просто такое, знаете ли, отсутствие желания понять друг друга… Иногда мне казалось даже, что никто не способен понять моего деверя так, как понимала его я…

Инспектор Дэвис обменялся с Ханнасайдом быстрым взглядом. Похоже было, что все домочадцы покойного мистера Мэтьюса были весьма разговорчивыми.

— Так, значит, это намерение послать вашего сына в Бразилию не было сколько-нибудь серьезным? — спросил Ханнасайд.

— Правду сказать, мой покойный деверь всегда считал, что это было бы для мальчика хорошей школой…

— А вы? Вы были с этим согласны?

Миссис Мэтьюс одарила его очаровательной и снисходительной улыбкой.

— Подумайте, ведь я же мать Гая… Вы не стали бы задавать мне такого вопроса, если бы были женщиной… Конечно, я не хотела расставаться с моим мальчиком без… Без особых на то оснований.

— Получается, вы сопротивлялись этому плану, так?

Она многозначительно рассмеялась.

— Вы можете говорить, что я сопротивлялась. Но я уже говорила вам, что понимала своего деверя лучше, чем кто-либо. И я прекрасно знала, что он никогда не приведет в действие этот свой план.

Ханнасайд посмотрел на Стеллу. Та сурово поджала губы и опустила глаза. Он снова повернулся к миссис Мэтьюс.

— У вас не было каких-нибудь ссор по этому поводу?

— О нет, слава Богу, нет! — воскликнула она. — И до самой его кончины мы были в самых добрых, в самых прекрасных отношениях!

— Так у вас не было с ним никаких трений?

Она понизила голос:

— Ну было… Даже не ссора, а… Ощущение того, что… Как бы это сказать поточнее… Я испытала некоторую обиду, что ли, как ни горько сейчас об этом говорить… Я вступила в спор с ним, когда он впервые заговорил про Бразилию. Но ведь это естественный материнский инстинкт, я не могла иначе, хоть с моей стороны это было довольно глупо. Но я сумела сделать так, что этот вопрос больше не возникал… Я всегда знала, что мой деверь никогда не сделает что-либо наперекор мне, просто… Просто, возможно, мне надо было тогда быть более тактичной, что ли. Но в любом случае я испытываю удовлетворение оттого, что и теперь, после смерти бедного Грегори, я могу думать о нем с чистой совестью. Никогда между Нами не пробегала черная кошка…

— Вполне могу представить себе, — кивнул Ханнасайд.

Примерно через час они с инспектором Дэвисом отбыли из «Тополей». Инспектор был откровенно удручен. Идя вслед за Ханнасайдом по дороге от дома, он сказал:

— Да, про старую леди, мисс Гарриет, мне говорили, что с ней надо держать ухо востро, но, по-моему, миссис Мэтьюс почище будет! Просто ума не приложу, что с ней делать!

— Да, с ней будет трудновато, — кивнул Ханнасайд. — Всегда трудно беседовать с женщиной, которая сама уже не совсем понимает, где правда, а где то, что только она сама считает правдой.