— А ей?

— Она постарше.

— Ба, стало быть, она знает, что делает. Но чего же ты хочешь от меня?

— Моя избранница из твоей челяди, господин. И я тоже твой слуга.

— Вот и будете оба служить мне. Обратись к ключнице Евриклее, она справит вам свадьбу и назначит положенное приданое.

— Это невозможно, господин, — прошептал Ельпенор.

— Но ты же должен знать, что в мое отсутствие она будет здесь госпожой.

— Да, господин. Я это знаю.

— Ну и как?

Юноша поднял голову, голубые глаза его светились чистотой и невинностью.

— Моя избранница и есть Е ври клея. Поэтому мы оба решили, прежде чем ты уедешь, испросить у тебя согласия и благословения. В твоем дворце женихов не будет, господин.

Пожалуй, впервые в жизни Одиссей не знал, что ответить, но все же ответил, да еще так беспечно, будто уже давно приготовил ответ.

— Она будет тебе вместо матери?

Румянец стыда, а может, и возмущения выступил на лице юноши.

— Я мужчина, господин. А она женщина.

— Что она женщина, об этом я давно знаю.

— А меня как мужчину она тоже знает достаточно давно.

Одиссей крепко хлопнул себя по бедру своей широкой, короткопалой рукой.

— Расчудесная история! Да, поразительные дела могут твориться в семье!

— Я ее люблю, и она меня любит.

— Верю.

— Что за беда, что разница в возрасте? Я приношу в брак свою молодость и мужество, она — ум и прозорливость. Конечно, ты меня мало знаешь и лишь своим быстрым ногам и некоторым телесным достоинствам я обязан честью, что стал твоим гонцом и доставляю твои приказания. Но поверь, рядом с Евриклеей я буду заботиться о твоем имуществе как о своем собственном.

— Не далее как вчера я сказал, что, ежели Евриклея пожелает взять себе мужа, выбор предоставляется ей самой.

— Стало быть, ты согласен?

— Завтра начинаем погружать на корабль снаряжение и продовольствие.

— Я тебе понадоблюсь?

— Ежеминутно. Ты должен быть под рукой. Самое большее через три дня, если будет дуть попутный ветер, мы должны отправиться в плаванье. Чего же ты погрустнел? Вашу свадьбу справим накануне отплытия.

— О, Одиссей! Благодарность моя возрастает с каждым твоим словом. Велишь позвать Евриклею, чтобы и ей сообщить?

— Погоди. Да, я согласен. Но прежде ответь мне на один вопрос.

— Отвечу искренне на любой в меру своих сил.

— Так вот, скажи мне: ты, конечно, думал о том, что если пройдут годы и не вернусь ни я, ни мой сын Телемах, а знати и народу твоя власть будет угодна, то ты сможешь стать правителем Итаки, а твоя жена — правительницей?

— Да, господин. Я об этом думал. Но только со вчерашнего дня. Мы с Евриклеей любили друг друга, не зная, какими милостями ты ее осыплешь.

— По-твоему, она не знала?

Юноша на миг заколебался.

— Не знаю, — молвил он наконец.

Тут Одиссей подумал, что зелья, которыми Евриклея поила Евмея, возможно, имели двоякое действие: лечили так, чтобы побыстрее призвать смерть. Он хлопнул в ладоши, и на золотом пороге вмиг появился страж.

— Найди ключницу Евриклею, — громко и очень отчетливо произнес Одиссей, — и скажи ей, чтобы она как можно скорее явилась сюда.

— Бегу, господин, — крикнул в ответ страж.

Евриклея, видимо, была неподалеку, она явилась тотчас и, подойдя своим ровным, уверенным шагом к царскому трону, стала рядом с Ельпенором. Оба высокие, золотоволосые и голубоглазые, они казались родственниками — его молодость молодила ее, а ее зрелость как бы придавала силы и взрослости его юношескому облику.