Лоуренс улыбнулся сам себе при мысли о письме, которое он только что отправил. Оно должно было обрадовать адресата. Он собирался уже еще одним графином вина отпраздновать свою удачу и успех предприятия, когда панель в стене позади его кресла бесшумно открылась и в комнату вошла женщина.

Она медленно приблизилась — казалось, она плывет по воздуху, а не ступает по бренной земле — и остановилась перед ним. Она знала, что ему нравится следить за ее движениями, чувствовать, как она приникает к нему всем своим хрупким гибким телом, любоваться ее пушистыми золотистыми волосами, которые душистым каскадом обрушивались ему на лицо, когда она наклонялась, чтобы поцеловать его. Она ощутила его широкую сильную ладонь на своем бедре и позволила ему усадить себя к нему на колени.

— Дорогая, какой волшебный сюрприз.

— Я всего на минуту. Мне ужасно захотелось повидать тебя и узнать, как все прошло сегодня. — Она на мгновение прижалась губами к его губам и тут же кокетливо, но твердо отстранилась.

— Все прекрасно, любовь моя. — Лоуренс ласково взирал на свое сокровище.

— Ты должен быть доволен. — Она взяла из вазы засахаренный миндальный орешек и провела им по своей нежной, молочной белизны шее вниз, к глубокому декольте. Лоуренс жадно следил глазами за ее игривыми движениями.

— Я доволен, — хрипло отозвался он и попытался языком достать сладкий орешек из глубокой впадинки между грудями. — Я был бы еще счастливее, если бы ты согласилась стать моей женой немедленно. Сегодня же вечером.

— Ты же знаешь, что это невозможно, Лоуренс, — укоризненно отвечала она, слизывая сахар с губ.

— Дорогая, ты мучаешь меня. Можно я по крайней мере отнесу тебя в постель, и мы займемся любовью в ближайшие десять часов?

— Потерпи, милый. — Она потрепала его по щеке, поднялась и направилась к потайной лестнице, скрытой за выдвижной панелью. — Я рада была бы остаться на всю ночь, но не могу. Ты же знаешь, что скажут дома.

После непродолжительного обмена просьбами и отказами Лоуренс слизал последние крупинки сахара с ее груди и проводил вниз по лестнице к ожидающим ее носилкам. Удобно устроившаяся среди вороха бархатных подушек, каждая из которых была оторочена золотым позументом и украшена гербом, эта женщина показалась ему богиней любви, олицетворением красоты, роскоши и благородства. Олицетворением того, о чем Лоуренс мечтал всю жизнь и чего жаждал больше всего на свете.

— Простите, — печально ответила Софи, склонив голову. — Я сделала это не нарочно.

— Твои намерения меня не интересуют. Только поступки. Ты позволила мужчине прикоснуться к себе. Ты целовала его. Ты получала от этого удовольствие. Где же целомудрие, благодаря которому ты и получила свою силу?

— Я не понимаю, как это произошло, — оправдывалась Софи пред ликом суровой богини. — Это не поддавалось никакому контролю.

— Ты хочешь сказать, что утратила контроль над собой, не так ли? — с усмешкой поинтересовалась богиня Диана с высоты своего золотого трона. — Я знала, что так и будет.