Голос богини вдруг изменился, стал более глубоким и тихим, а лицо, фигура и трон постепенно погрузились в тень. Казалось, чья-то гигантская рука заслонила их от Софи, а затем и вовсе стерла с поверхности земли. Неожиданно другой голос резко прокричал ей в самое ухо:

— Ты безнравственна. Безнравственна и порочна, как и…

— Нет, — перебила его Софи.

— Мы оба знаем, что случилось той ночью, что ты сделала, — не отставал тоненький голосок. — Я всем расскажу правду.

— Нет, — взмолилась она. — Нет, прошу вас. Я не…

— Оставь при себе свои патетические возражения. Никто тебе не поверит. Ты ничто, пустое место. Твоя жизнь в моих руках. — Софи почувствовала у себя на талии чью-то руку, как раз в том месте, где Октавией был вшит потайной карман, и вдруг перед глазами у нее промелькнул маленький золотой кружок. — Ага! — обрадовался голос. — Другого доказательства мне теперь и не нужно. Ты не скроешься от меня. Я люблю тебя.

— Нет! — воскликнула Софи, на этот раз громче. — Нет! — крикнула она во всю силу легких, так что ее подбросило на кровати, и она разом проснулась, вырвавшись из ночного кошмара.

Ей понадобилась всего минута, чтобы вспомнить, где она находится и что с ней стряслось. Она огляделась. Тонкий солнечный луч, в котором дрожал столб пыли, проникал в камеру неведомо откуда и едва мог осветить четыре ее каменные стены и грязный пол. Однако его хватило, чтобы Софи могла убедиться, что находится здесь одна, а голоса — всего лишь часть ее кошмара. Ее дыхание постепенно выровнялось, но рука невольно задрожала, когда она потянулась к потайному карману.

Сердце замерло у нее в груди, когда Софи поняла, что тайник пуст. Медальон исчез.

Значит, в ее камере только что кто-то был. И разговор, который здесь состоялся, вовсе не сон, не кошмар, а реальность. А это гораздо хуже.

— Нет, — вымолвила она несмело. — Нет, — повторила она, прислоняясь спиной к ледяной стене темницы и чувствуя, как ужас постепенно охватывает ее, вытесняя безразличие, наполнявшее ее с предыдущего вечера. В действительности лишь глубокое нервное потрясение помешало Софи расслышать глухой стук, с каким медальон скатился с ее платья на пол. Когда же она краем глаза заметила золотой отблеск от упавшего на край медальона солнечного луча, то поспешно подобрала его. Медальон лежал у нее на ладони — богиня Диана, богиня луны, охоты, целомудрия, богиня, восседающая на троне с ястребом на плече. Это было то единственное, что она сохранила в память о прошлом, о прежней жизни, о той Софи, которой больше нет.

Софи редко позволяла себе думать о своей жизни до пожара, до смерти родителей, до… того, как все изменилось. Она решила вычеркнуть из памяти все разом — и хорошее, и плохое, чтобы избавиться от преследовавшего ее ужаса. Но теперь, когда она оказалась в этой мрачной камере и почувствовала себя безмерно одинокой, воспоминания далекого детства нахлынули на нее. Софи вспомнила, как ее красавица мать обычно журила, но не наказывала ее за то, что она решала задачки по математике для брата Деймона, вместо того чтобы вникать в основы ведения домашнего хозяйства. Сколько счастливых и безмятежных часов провела Софи вместе с братом, обучая его началам алгебры и рассказывая о последних математических теориях, созданных итальянцами! Она с легкостью переводила для брата греческие тексты, доходчиво объясняла сложнейшие доказательства теорем, давая ему возможность и время заниматься тем, что он по настоящему любил: производить зловонные и тошнотворные на вид химические смеси в укромном шалаше, который он гордо называл лабораторией.