Убедившись, что здесь никого не убили, Криспин решил ретироваться, пока его не обнаружили, и поспешить к Софи, но было поздно. Констанция заметила его и направилась к двери с распростертыми объятиями.

— Криспин, дорогой, когда вы вошли? — спросила она певучим голосом, и ярости на лице у нее как не бывало.

— Я услышал крики с улицы и испугался за вашу жизнь, — ответил он по-прежнему от двери. — Но теперь я убедился, что с вами все в порядке…

— Криспин, со мной совсем не все в порядке, — бросилась ему на шею Констанция. — Смерть Милтона просто выбила меня из колеи. — Она уткнулась лицом в серебряное шитье на его камзоле, и Криспин почувствовал, как ее пушистые волосы щекочут ему подбородок. — Криспин, обнимите меня так, как вы делали это когда-то. Позвольте мне забыть себя, свое горе в ваших объятиях, как прежде.

Она стала всхлипывать, орошая слезами его камзол, а он смотрел через ее плечо на каминные часы, которые показывали четверть одиннадцатого. В такой позе и застал их вихрем ворвавшийся в комнату молодой светловолосый человек.

— Тия, что стряслось? — с тревогой в голосе воскликнул он.

— Бэзил, они снова это сделали. — Констанция отстранилась от Криспина и обернулась к вошедшему. — Они опять подали меренги. А ты знаешь, как они напоминают мне о твоем отце, о том, что я потеряла, о том… — Она часто заморгала, стараясь не дать пролиться слезам, которые застыли наготове в уголках ее прекрасных сапфировых глаз. Заметив, что Бэзил разглядывает Криспина с нетерпеливым любопытством, она поспешила их познакомить. — Бэзил, это мой давний друг и наш сосед граф Сандал. Криспин, это Бэзил, мой пасынок, а теперь новый лорд Гросгрейн.

Молодой человек отнесся к его присутствию в доме без восторга, но Криспин был этому рад, так как теперь мог перепоручить роль утешителя кому-то другому и отправиться по своим делам. Однако, прежде чем он успел откланяться, Констанция уговорила его «побыть еще минуточку» и усадила рядом с собой на оранжевый диван.

Взгляд Криспина метался между прекрасным лицом Констанции и циферблатом часов, отсчитывающих минуты, которые он вынужден был проводить без Софи. Он не сразу обратил внимание на то, как крепко сжимает Констанция его руку, как жарко прижимается к нему, как часто обращает в его сторону ласковые слова и улыбки. Когда около одиннадцати утра в дверях вдруг показался констебль, Криспин, решительно намереваясь закончить визит, поднялся с места, но тут же сел обратно. И причина была вовсе не в том, что Констанция особенно тесно прижалась к нему бедром, а в заявлении констебля, что он явился, дабы задать несколько вопросов о мисс Софи Чампьон.

Криспин весь обратился в слух, его рассеянность улетучилась без следа. Констебль спросил хозяйку и Бэзила, не видели ли они, как Софи выходила из дома в ночь убийства Ричарда Тоттла. Криспин обратил внимание на странную реакцию Бэзила, который вдруг побледнел и нервно закашлялся. Он пребывал в явном замешательстве, поэтому Констанция ответила и за себя, и за него: они с Бэзилом были в тот вечер дома и занимались тем, что выбирали новое полотно Лайла, модного художника, для украшения гостиной; они были слишком заняты, чтобы замечать всякие мелочи. Констанция сообщила также, что Бэзил настоящий знаток и ценитель живописи и что она не посмела бы принять окончательное решение без его совета. При этом она доверительно наклонилась к констеблю, демонстрируя ему и Криспину свое восхитительное декольте, достойное высочайшей оценки истинного ценителя женской красоты.

Тараща глаза от восторга, констебль поспешил заявить:

— Если пожелаете, мэм, я готов остаться здесь для защиты вашей светлости.

— Вы слишком добры, констебль… — тепло улыбнулась ему Констанция.