Эта демонстрация была рассчитана на Криспина, который к тому времени снова стал поглядывать на часы, но обрела восхищенного зрителя в лице Ральфа, в этот момент появившегося в дверях снова.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — начал он, исполняя серию куртуазных поклонов, но не отрывая взора от роскошной груди хозяйки. — Я вернулся только для того, чтобы сообщить, что опасаться вам больше нечего.

— Опасаться? Чего? — переспросил Бэзил, раздражаясь оттого, что Ральф слишком откровенно пялится на его мачеху.

— Убийцу, — ответил Ральф, обращаясь к ложбинке между двумя полными грудями Констанции. — Софи Чампьон. Она заточена в Ньюгейте, так что тревожиться больше не о чем.

Резкий звук, с которым Криспин защелкнул крышку своих карманных часов, вывел Ральфа из оцепенения и отвлек от созерцания женских прелестей.

— Извините, Констанция, — с обворожительной улыбкой сказал Криспин. — Но мне пора идти. У меня важная встреча в городе, — непринужденно соврал он. Обещание в ближайшее время провести с Констанцией целый вечер, несколько тяжелых вздохов из-за нежелания покидать ее гостеприимный дом, каскад искренних сожалений и извинений — и Криспин оказался на свободе. Он выглядел остроумным и галантным, исполняя ритуал прощания, на самом же деле в душе у него клокотала ярость, равной которой он никогда не испытывал.

Глядя на то, с каким хладнокровием держался Криспин, трудно было предположить, что его занимает сколько-нибудь важная проблема. Казалось, самое серьезное, о чем может думать человек с таким выражением лица, это фасон камзола, который он собирается заказать портному. Но это лишь на взгляд постороннего. А Фортуна прекрасно знала своего хозяина, поэтому стоило ему взять в руки вожжи, как она галопом сорвалась с места. Криспин гнал ее во всю мочь по направлению к Пикеринг-Холлу, огибая углы на опасно близком расстоянии. С каждым ударом подков по мостовой сердце Криспина тяжелело, а челюсти сжимались все сильнее. Часы показывали половину двенадцатого, когда он влетел на задний двор Пикеринг-Холла и спешился. Взбежав по лестнице через две ступеньки и даже не постучав в дверь, он ворвался в кабинет Лоуренса и застыл перед его столом.

— Где она? — мрачно спросил он.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал Лоуренс, обращаясь к четверым присутствовавшим здесь господам. — Похоже, что у Сандала истерика.

— Черт тебя побери, Лоуренс! — Криспин ударил кулаком по столу Лоуренса, и остальные его визитеры мгновенно испарились. — Где она? Я должен видеть ее немедленно. — Что-то в лице друга неприятно поразило Криспина, и он вдруг обмяк, словно получил предательский удар в живот. — Что ты с ней сделал, Лоуренс?

— Ничего. Она в полной безопасности, — со странной улыбкой заверил его тот.

Прежде чем Лоуренс успел еще что-то сказать, Криспин обошел вокруг стола и, схватив его за ворот камзола, прижал к высокой спинке кресла.

— Где она, Лоуренс?

— В Ньюгейте, — после недолгого колебания спокойно отозвался тот.

— Мерзавец! — сквозь зубы процедил Криспин, качая головой, после чего без единого слова выпустил Лоуренса и пошел к двери.

— Криспин, — сказал ему вслед Лоуренс, поднимаясь с кресла, — у меня не было выбора. Я не мог отказаться.

Криспин презрительно усмехнулся:

— Никогда не думал, что наша дружба для тебя всего лишь еще один товар, который можно при случае выгодно продать. Ты говоришь, что не мог отказаться. Сколько же они предложили тебе? Неужели Шотландию?

— Сколько они заплатили, не важно.