— И что же послужило причиной такой жертвы? Вам захотелось еще раз увидеть меня обнаженной?

Ее голос возбуждал Криспина, и он резко отстранился от нее, отпустив ее палец.

— Заверяю вас, мисс Чампьон, мысль о вашем обнаженном теле никогда не приходила мне в голову.

Софи не заметила, каким напряженным был его тон, когда он отвечал ей. Она ощутила лишь острую боль в сердце от его слов, которая еще усилилась, когда он поспешно отстранился. Пока они сидели рядом, она не отдавала себе отчета в их близости, но теперь, когда он отодвинулся, почувствовала его отсутствие.

— Хорошо, — с усилием кивнула она и поднялась с кровати, прихватив с собой покрывало. — Я очень рада. А вы, я полагаю, будете рады, если мое обнаженное тело, мысль о котором не приходила вам в голову, покинет эту комнату. Обещаю вам, что вы никогда больше не увидите меня. Мне не нужна ваша помощь, я ее не хочу. И я больше не стану сидеть сложа руки и ждать, пока за мной снова придут констебли. — Закончив свою высокопарную речь, Софи прошла через библиотеку и скрылась за первой же обнаруженной ею дверью, захлопнув ее за собой.

Криспин даже не попытался догнать ее. И не потому, что скрыться от правосудия в голом виде, завернувшись в покрывало, достаточно трудно и в конце концов она поймет, что идти ей некуда. А просто потому, что ему вдруг стала безразлична ее судьба. Эта лживая женщина представляет угрозу для его рассудка, поэтому будет лучше, если она исчезнет из его жизни навсегда.

И еще потому, что она без разрешения ворвалась в его туалетную комнату.

Софи мысленно осыпала Криспина ругательствами, стремительно шагая из угла в угол по маленькой комнатке. Мерзавец, скотина, ублюдок, слизняк. Она была зла на Криспина за то, что по его вине оказалась в таком жалком положении, и на саму себя за то, что у нее не хватило ума этого избежать. Стоило разыгрывать такой драматический уход, чтобы в итоге оказаться запертой в туалетной комнате! Впрочем, комната была достаточно уютной — стульчак обит бархатом, серебряная ночная ваза в углу, душистые травы на полу, картины на стенах. И все же это была туалетная комната, и запах здесь стоял соответствующий. И единственный способ выбраться отсюда — это вернуться обратно и пройти через библиотеку, встретившись взглядом с ее злорадствующим хозяином.

Софи живо представила себе, как Криспин ожидает ее появления, чтобы с глумливой усмешкой остроумно заметить, что только что получил красноречивое подтверждение тому, как она умеет выпутываться из неприятностей, не прибегая к его помощи. Он станет издеваться над ней до тех пор, пока не явятся констебли — тогда он изобразит изумление — и, надев на нее наручники, не уведут ее. Софи изо всех сил пнула ногой ночную вазу, жалея, что это не голова Криспина. Или ее собственная. К чему ей голова, которая отказывается соображать! Женщины в тюрьме были правы, говоря, что Софи Чампьон никогда не оказалась бы в таком положении. Софи Чампьон повела бы себя разумнее.

А что значит разумнее? Это значит, что она не позволила бы снова арестовать себя только лишь из боязни насмешек отвратительного негодяя.

Софи плотнее завернулась в покрывало и решительно двинулась к двери, чтобы выйти, однако дверь оказалась распахнутой.

— Можно войти? — спросил Криспин с порога. Софи не сразу нашлась что ответить, потому что Криспин вовсе не был похож на отвратительного негодяя. Он снял камзол и остался в бриджах и тонкой сорочке. В этой домашней одежде его плечи казались еще шире, а ноги еще стройнее.

— Как вам угодно, — отозвалась она наконец.

— Я пришел сообщить, что ваша ванна готова, мисс Чампьон, — сказал Криспин, погасив невольно вспыхнувшие в глазах искорки.

Софи поймала себя на том, что ей ужасно хочется прикоснуться к золотистым волосам, виднеющимся в глубоком вырезе его сорочки.