. — Нет, я сказал не так. Я сказал, что мне все равно, что с вами будет. Это совсем другое. — Он ласково провел большим пальцем по ее щеке и заглянул ей в глаза. — И потом, я, возможно, ошибался.

— Возможно? — Удары сердца отдавались у нее в ушах, как дробь плохо натянутого барабана.

— Возможно, — хрипло отозвался он. Ему вдруг ужасно захотелось привлечь ее к себе, ощутить ее мягкие волосы на своей щеке, поцеловать в кончик носа. Он встал со скамьи, поднял ее за собой и аккуратно отлепил усы. Обняв ее за плечи, он наклонился, чтобы нежно поцеловать ее, но вдруг поймал себя на том, что страстно и жадно прильнул к ее губам, охваченный чувством более сильным, чем просто влечение.

Софи ответила на его поцелуй благодарно и радостно. В этом поцелуе не было ничего от «возможно», только их неудержимая тяга друг к другу. Криспин целовал ее щеки, по которым сегодня днем текли слезы, и удивлялся их солоноватому привкусу; целовал ее шею в вырезе туники, затем ухо, висок, кончик носа. Он через голову снял с нее тунику, поцеловал грудь, темные ореолы и розовые соски, которые немедленно затвердели, и протянул руку к завязкам бриджей.

Затем Криспин стянул рубашку с себя и придвинулся ближе, чтобы Софи могла ощутить тепло его груди. Он уверенно справился с завязками ее бриджей, пока она неловкими пальцами пыталась раздеть его. Наконец они избавились от одежды и, радостно смеясь, прильнули друг к другу совершенно нагие.

— Tesoro, — прошептал он ей в ухо. — Я скучал без тебя сегодня, tesoro. А ты скучала без меня?

— Возможно, — прошептала она в ответ, уткнувшись в его плечо. На глазах у нее сверкали теперь уже другие слезы — она плакала от счастья. Они стояли неподвижно, отдаваясь ощущению телесной близости: прохладная от слез щека прильнула к щетине, мускулистый живот касался нежной груди. Они наслаждались близостью, постепенно возбуждаясь.

И вдруг в животе у Софи заурчало. Криспин отстранился от нее, а она смущенно покраснела.

— Я проголодался, — заявил он.

— Ты? А я нет. Хочешь тушеную говядину?

— Не уверен, — поморщился он. — Я думал о жареном гусе с тушеной морковью.

— Нет, ты не любишь морковь. Ты хочешь тушеной говядины с луком и бобами в масле. И еще персиков.

— Ты права, я не люблю морковь. Я хочу тушеной говядины с луком, — повторил Криспин.

— И бобами…

— …в масле. И груш.

Через два часа, сидя после обильной трапезы в шелковых халатах на кровати Криспина, они единодушно признали говядину превосходной, а бобы — восхитительными.

— Криспин, это было так вкусно, — пробормотала Софи. — Но я не могла бы протолкнуть в себя больше ни кусочка.

— Ты не можешь отказаться от десерта, — напомнил Криспин. — Это самая важная часть обеда. — С этими словами он убрал тарелки с кровати и вернулся со стеклянным блюдом, на котором лежали дольки персика и стояла вазочка с охлажденным кремом.

— Я не уверена…

Криспин обмакнул дольку персика в крем и поднес его ко рту. Софи смотрела на кончик его языка, неспешно, с удовольствием слизывающий крем, и представляла себе, что этот крем он слизывает с ее тела. Криспин обхватил персик ровными белоснежными зубами и медленно откусил.

При виде его зубов, впивающихся в нежную, сочную плоть фрукта, Софи захотелось оказаться на месте персика, ощутить его нежность и отдаться в его власть немедленно. Она подвинулась к Криспину, чтобы почувствовать сладость его губ, прикоснуться к нему, заставить его войти в нее, но он жестом остановил ее.