Прекрасный бутон, давно зреющий в лоне Софи, раскрылся экзотическим цветком с огненными лепестками, обжигающими тело изнутри. Криспин резкими толчками раздвигал податливые стенки ее плоти. Она обхватила Криспина ногами за талию. Он распалял ее все сильнее, она ощущала испепеляющий жар между ног, запах любовного пожара, вкус…

Глаза Софи стали огромными от ужаса, и в тот же момент Криспин перестал двигаться. Комната была полна черным, едким дымом, который ел глаза и проникал в горло, не давая возможности дышать. Кровать, на которой они лежали, была охвачена пламенем.

Его плечо пронзила острая боль ожога. Криспину казалось, что его поджаривают на медленном огне, живьем сдирают кожу, вонзают в тело тысячи раскаленных щипцов. И вдруг все кончилось. Стена пламени неожиданно осталась позади.

К счастью, огонь еще не распространился по всей комнате. Криспин оглянулся на кровать как раз в тот момент, когда еще одна перекладина рухнула и разбросала в стороны снопы искр и угли. В душе Криспина клокотала ярость, смертельная ненависть к тому, кто устроил этот предательский поджог. Он не сразу заметил, что Софи как будто окаменела, не отводя застывших глаз от огня. И вдруг она бросилась к нему и не прижалась, а ослабела у него на груди, дрожа от страха.

Даже если бы Криспин понял, что она ведет себя как-то странно, поразмыслить об этом у него не было времени. Сейчас нужно было как можно скорее созвать на помощь прислугу и потушить пожар, пока весь Сандал-Холл не превратился в груду углей. Но сначала следовало спрятать Софи.

Туалетная комната, примыкающая к библиотеке, подходила для этой цели лучше всего — никто не имел права заходить туда.

— Оставайся здесь, — приказал он.

Софи даже не кивнула в ответ, устремив неподвижный взгляд в пространство.

В течение следующих нескольких часов вся прислуга и все соседи были заняты тушением пожара. Даже старая нищенка со Стрэнда пришла на помощь и, заняв место в веренице людей, передающих ведра с водой от колодца на заднем дворе к спальне графа, настороженно и пристально разглядывала окружающих. Когда огонь потушили, оказалось, что большая часть мебели в спальне сгорела дотла. Каким-то чудом библиотека не пострадала вовсе, но пламя было таким сильным, а жара в комнате настолько адской, что обгорели деревянные панели на стенах и пострадала дверь, ведущая в сад. Осмотрев повреждения, Криспин убедился, что им с Софи удалось спастись лишь чудом. Очевидно, по замыслу поджигателя этого не должно было произойти.

Ночное небо уже посветлело, когда Криспин закончил благодарить всех, кто пришел к нему на помощь. Он протянул сгорбленной нищенке золотой и, заглянув ей в лицо, наполовину скрытое капюшоном, вдруг почувствовал что-то знакомое. Но это ощущение пропало так же быстро, как и возникло. Когда нищенка опустила странно знакомые золотистые глаза и шаркающей походкой направилась к двери, Криспин уже забыл о ней, думая только о Софи.

Его ярость, которая усиливалась, стоило ему обвести взглядом лежащую в руинах спальню, мгновенно растаяла, когда он открыл дверь туалетной комнаты и увидел ее. Софи сидела в углу на полу, обхватив колени руками и глядя прямо перед собой с тем же затравленным выражением, с каким он оставил ее. Она была похожа на дикого зверя, готового отчаянно защищаться от нападения. Криспином овладело беспокойство.

— Теперь все в порядке, — сказал он, осторожно подходя к ней. — Пожар потушен. Ты можешь выйти.

Она не ответила, лишь покачала головой и еще сильнее съежилась.

— Софи, ты меня слышишь? — Он опустился перед ней на колени. — Ты в безопасности. Бояться нечего.

— Он был здесь, — вымолвила она потускневшим голосом. — Он нашел меня. Говорил, что я не смогу нигде спрятаться от него, и оказался прав.