— Но ведь тебе удалось бежать от него, — перебил ее Криспин. — Ты спаслась и теперь находишься в безопасности. Он не сможет добраться до тебя.

— Он уже добрался, неужели вы не поняли? Он поджег ваш дом, как некогда дом моих родителей. Чтобы заполучить меня. Чтобы напомнить мне. Чтобы показать вам, какая я. — Она отстранилась от Криспина и отвернулась, боясь, взглянув ему в глаза, увидеть в них отвращение.

Софи слышала, как изменилось его дыхание, чувствовала, как напряглись его мускулы при мысли о том, кого он укрыл в своем доме. Она боялась рассказать ему о себе, боялась, что Криспин увидит в ней порочность и подтвердит каждое сказанное тем человеком слово. Однако в глубине души она все же надеялась, что этого не произойдет.

Но Криспин не оправдал ее надежд. Он напрягся и отодвинулся от нее, очевидно, соглашаясь с мнением ее врага. Она действительно распутница, принесшая стольким людям боль, виновная в человеческой смерти, в разрушении его дома, его жизни. Софи увидела, что Криспин собирается заговорить, и остановила его жестом, не касаясь губ рукой.

— Пожалуйста, не говорите ничего. Я все понимаю. Мне надо уходить.

— Почему вы все время хотите уйти? И что, интересно знать, вы понимаете? — строго спросил Криспин. Гнев, который он испытывал по поводу поджога, мгновенно перешел в ярость, направленную на того, кто посмел так жестоко, так оскорбительно обращаться с его прекрасной, божественной, чувственной Софи. — Кто он? — Криспин решил разыскать и убить ее обидчика.

— Я не могу сказать, кто он. Я не разглядела его лица в ночь пожара, а потом все время было темно, — неуверенно отозвалась Софи. — Мне жаль, потому что вы, вероятно, хотите поблагодарить его за предупреждение обо мне. Но я действительно не могу назвать его имени.

— Вы думаете, я хочу его поблагодарить? — Криспин был настолько потрясен ее словами, что не обратил внимания на их двойственный смысл.

— Конечно, нет, — поспешно поправила себя Софи. — Особенно после того, что он сделал с вашей спальней. — Она поднялась. — Простите, мне пора. Могу себе представить, каково вам видеть меня после всего, что случилось.

— Неужели? — Криспин смотрел на нее снизу вверх и восхищался ее обнаженным телом, освещенным лунным светом. — И каково же?

— Не будьте таким жестоким, милорд. — Она старалась говорить спокойно, но Криспин видел, что она дрожит всем телом. — Я не осуждаю вас за то, что вы находите меня отвратительной. Даже мерзкой. За то, что вы хотите, чтобы я ушла. За то, что мое присутствие… — она замялась, подбирая верное слово, — причиняет вам беспокойство.

Наступила долгая пауза, в течение которой Софи все еще надеялась, что он простит ее.

— Беспокойство, — повторил за ней Криспин. — Да, вы причиняете мне беспокойство.

— Прощайте, милорд, — сказала она и, быстро отвернувшись, чтобы Криспин не увидел ее слез, направилась к двери. Худшие ее опасения подтвердились как нельзя более очевидно.

— Подождите, — окликнул ее Криспин, когда она уже взялась за ручку двери. — Вы не дали мне закончить. — Он поднялся с пола и подошел к ней.

— Я все это уже слышала однажды и не хочу услышать снова. Особенно от вас. — Голос ее дрогнул.

— И все же вам придется меня выслушать, — Криспин положил руки ей на плечи и повернул ее к себе. — Когда вы рядом, Софи Чампьон, я испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие. В вашей улыбке я вижу красоту, о существовании которой никогда не подозревал.