— Не знаю, — ответила та, — на моей памяти этого ни разу не случалось. Да и мать ничего не рассказывала. Я надеялась, что император подарит все недостающие части, но не вышло. Скорее всего, у него был только один предмет. Если верить старым описям, в комплекте должен быть еще жемчужный перстень. Может, он отыщется в ханской сокровищнице. Олег, ты как думаешь?

— Думаю, всё возможно. Пока сама не проверишь, не узнаешь. Приедем, спросим у Хоттабыча.

Тема себя исчерпала, и какое-то время компания ехала молча. Потом подала голос Вера:

— Олег, а водить машину — это сложно?

— Не сказал бы, — пожал плечами Песцов. — Но это всегда так: когда что-то умеешь, кажется, что несложно. А начнешь с нуля учиться — поначалу думаешь, что у тебя никогда не получится.

— А меня научишь? — не отставала Лебедева.

— Почему нет? Научу. Вам ведь в Москве всё равно машина понадобится: ездить на учебу и обратно, да по кафешкам кататься. А без прав никто вас за руль не пустит.

Алёна с Машей заинтересованно посмотрели на Олега и уже открыли было рты, но Вера успела первой:

— Олег, а давай прямо сейчас? Инспекторов здесь нет, дорога ровная. Научусь и буду гонять на твоём кабриолете.

— Вот уж фиг! — возмутился Песцов. — Это моя игрушка. Я лучше тебе другой подарю. Ты какого цвета хочешь? Голубенький или розовенький?

— Там разберемся. Ты лучше меня сейчас за руль пусти.

— Ладно, ладно, — засмеялся Песцов. — Ты хоть немного рулить умеешь?

— Немного умею, пару раз пробовала.

Олег остановил джип, вышел из машины, обошел её кругом, открыл переднюю правую дверку.

— Маша, пересаживайся. Я тут сяду, если что — вмешаюсь. Хоть руль перехвачу.

Каракалова с демонстративным недовольством, с бурчанием и хмурыми гримасами вылезла из машины и принялась моститься сзади. Олег же, пока Вера обживалась за рулем, регулировала зеркала и сиденье, стоял у открытой правой дверки, обозревая просторы. Машинально сунул руку в карман, и тут же вытащил обратно, недоуменно уставившись на знакомую уже грязноватую тряпицу.

— Что это? — тут же заинтересовались девочки.

Даже Вера, не прекращая возиться с регулировками, покосилась на Песцова. А сидевшие сзади Маша с Алёной чуть не наполовину вылезли вперед.

— Это — нечаянный трофей, — пояснил Олег. — Добыл примерно в этом районе, но так и не было случая посмотреть, что же мне досталось.

— Так разворачивай скорее!

Это прозвучало таким слаженным хором, будто девчонки полгода репетировали.

Олег оглядел три пары горящих любопытством глаз и принялся неторопливо разматывать ткань. Под верхним слоем грязной грубой материи обнаружился затянутый узлом шелковый платок. Развязывать узел оказалось тем ещё квестом, но портить вещь Песцов не захотел. А когда развязал, когда раскинул в стороны углы платка, то у него на ладони, на тонком белом шелке, на ярком полуденном солнце засияла крупная черная жемчужина в обрамлении нескольких более мелких. Жемчуг был искусно закреплен на ранте перстня. По шинке шла надпись, настолько мелкая, что прочесть её без лупы можно было даже не пытаться.

Все трое девочек дружно выдохнули в восхищении, а Каракалова еще и протянула руку, но, тут же опомнившись, её отдёрнула. И правильно: когда будет перстенек ей лично вручен, тогда станет её вещью. А пока — трофей мужа, взятый с бою.

— Вот уж не ожидал! — задумчиво произнес Олег. — Кому понадобилось увозить перстень Каракаловых из Дикого поля?

Он повернулся к Маше.

— Это же твой? В смысле, из родового набора?

Та нервно кивнула.

— Ну тогда примеряй.