Но он не привык сдаваться.

Он слишком долго шел к этой минуте.

Тело в невесомости было предательски неповоротливым. Движения потеряли точность и остроту. Внимание рассеялось. Он не слышал соперника, не видел заранее его движений и не мог просчитать угрозу. Но Филин цеплялся за каждую возможность выжить, он рвался вперед, ловко оттесняя землянина, почти справился с ним, почти выбросил за борт. Но оступился всего раз. И вот уже летит в космос, вместе с мусором.

Еще одна попытка. Он почти схватился за кант пандуса, почти почувствовал через грубую перчатку скафандра ребристую поверхность.

И осечка.

Фигура опутанного страховочным тросом землянина продолжала висеть в вакууме, но, в отличие от тела Филина, внутри очистной камеры «Унции», в свете ее желтоватых ламп, медленно отсекаясь от пустоты закрывающимися лепестками шлюза.

Пока вовсе не исчез за темной обшивкой корабля. Филин видел, как погас внешний индикатор. Теперь его окружала только темнота, а в груди разгоралась первобытная ненависть.

Она отличалась от обычной своей безоглядностью, абсолютностью, своей непримиримой ясностью и отсутствием даже тени жалости. Филин хотел бы увидеть лицо своего врага в момент смерти. Но оказалось, это невозможно.

Что ж, тогда он пошлет ему смерть в коробке, перевязанную бантом.

Филин поднес к головному фонарику руку с закрепленным на запястье креоником, с трудом ввел код. На экране появилась шкала загрузки, довольно быстро заполняясь. Постарался развернуться – в вакууме это почти невозможно сделать, но скафандр был оборудован ранцем, на пару часов работы в космосе.

Креонидянин развернулся. Нашел взглядом ярко-синюю точку станции наблюдения. Пригляделся – рядом с ней заметил силуэт ненавистной «Тольды» и красно-зеленые проблесковые маячки.

Он – в первом ряду.

Он приготовился ждать.

Глава 40. Истинная цель

Борт фрегата «Тольда», жилой сектор

– Куда ты лезешь? – Семаль цеплялась за подругу, пыталась задержать. – Нас поймает патруль и мне крышка… Меня мать вообще больше никуда не выпустит.

Тавра словно ее не слышала, кралась на полкорпуса впереди.

– Тавра!

– А я тебе говорила, не иди за мной, – та пробормотала, сосредоточенно вглядываясь в проложенный маршрут, который они изучили и рассчитали по минутам. – Не суетись, и нас никто не заметит.

– Что ты задумала?!

– Ничего я не задумала. Я забыла рюкзак в шлюпке. А в нем косметика. Я не встретилась с Васей сегодня. Значит, встречусь завтра. Не могу же я показаться ему такой страшилой!

И она остановилась, демонстративно выпрямилась и показала на себя.

Семаль перепугалась. Потянула подругу за рукав вниз и заставила присесть на корточки, зашипела:

– Боги мои, не высовывайся хотя бы! – она огляделась. Не заметив патруля, выдохнула с облегчением. – Как ты собираешься на шлюпку попасть. Рабочий день закончился. Она запертая стоит, с задраенными шлюзами.

Тавра презрительно цокнула языком. Закатила глаза:

– Семаль, ты вообще что ли не понимаешь кто твоя лучшая подруга?!

Пригнув голову, она поторопилась дальше, чтобы успеть спрятаться до появления патруля – на вычисление их маршрута и периодичности прохода по нужному коридору, у них ушел весь вечер и добрая половина ночи.