Я поняла, что к Снарку сегодня не пойду. Да он как-то и выскользнул у меня из головы.

Получился вечер школьных воспоминаний. Мы говорили взахлеб, перебивая друг друга — и о преподах, и об уроках, и больше всего о Л-13, где нам обоим пришлось повоевать по-настоящему. Где я впервые стреляла по людям, вражеским десантникам в маскировочных бикрах, и наверное, кого-нибудь убила.

— Элджи, а почему тебя все-таки направили на эту базу?

— Невыполнение приказа, — сказал он грустно.

— Как?

— Ну, я же был на Беллароне. Все было, вроде, нормально. Мы охраняли область Тамри, там, знаешь, до нашего вмешательства были и заводы, и космодромы, а теперь — ничего… и война там идет. Грустно это, Синь, как подумаешь… А однажды, — Элдженет замолчал, а потом стал выдавливать слова, — мою роту послали… в поселок… мы должны были… сжечь. Там, правда, мало оставалось людей, но… они бы не смогли выйти…

Я вмиг поняла его. Такой тактике нас тоже не обучали. Но я в последнее время много читала о Беллароне — и поняла.

Горящие дома… жители, в ужасе выбегающие за невидимую черту — и падающие под бесшумными рассекающими ударами лучей… дети…

— За что, Элджи?

— Они… в общем-то, были виноваты. Там очень сложная история была, Синь. В Тамри постоянно действует подпольная организация. В том поселке, вроде бы, несколько человек скрывалось… Причем двое вышли, когда наши объявили, что сожгут поселок. Двое вышли… на смерть. Но было такое подозрение, что там и еще есть… Ну и мне выпало… я отказался вести роту. Глупо. Другой повел, тоже легионер. Нас этому не учили в школе, я не смог… Для меня все обошлось. Просто перевели сюда, на базу.

Вот оно как.

— А чему нас учили? — сказала я со злостью, глядя в коричневые разводы выпитого кофе, — можно подумать, всеобщей любви. Дисотсеком. Да пряжкой от ремня. Я удивляюсь, Элджи, как ты-то… впрочем да, у тебя ж семья есть, родители.

Элдженет посмотрел на меня. Вдруг протянул руку и отвел мне волосы со лба.

— Тебе тоже досталось, Синь.

— Конечно, — сказала я, — спроси вот Кэр-Нардина, он тебе расскажет, как мне досталось.

А Элдженет не убирал руку, чуть касаясь пальцами лба, и смотрел мне прямо в глаза.

— А как же ты сейчас на задания летаешь? — спросила я ехидно, — или ты там того… поля удобряешь? Цветочки рассыпаешь на праздниках?

Элдженет убрал руку, опустил лицо. Произнес глухо.

— Ты права, Синь. Война — это грязь. Это в любом случае грязь. И я, наверное, малодушен просто. Сверху, не видя ничего, лазером чиркнуть — могу. А стрелять в безоружных людей, глядя им в глаза — не могу. А ведь это одно и то же. Надо совсем уйти из армии. Да ведь я больше не умею ничего.

Мне вдруг стало его жаль.

— Элджи, я понимаю. Я все понимаю. Сама не знаю, смогла бы я… или нет. Только по-моему надо или уж решаться на все, до конца, или совсем ничего не делать.

— Юношеский максимализм, — прошептал Элдженет.

— Пусть так, — согласилась я.

Мы молчали. Потом Элдженет вдруг заговорил.

— Ты знаешь, Синь… Вот мы тут сидим. Не знаю, почему, может, потому что оба легионеры. Или потому что из одной школы…

Он накрыл своей ладонью мою руку, лежащую на столе. Я вдруг ощутила, как медленно кружится голова… все плывет…

— Но мы с тобой так понимаем друг друга. Ведь вот это я никому… никогда не решился бы рассказать! А ты мне… как сестра… больше! Гораздо больше!

Я вдруг поняла, что рука его уже лежит у меня на плече.