— Все будет хорошо, моя девочка, — и подтекст такой, что наоборот, все будет хуже и хуже. Как хорошо, что я теперь умею читать мысли! Я понимаю все, что человек на самом деле думает и хочет мне сказать. И я сама могу сказать ему все, что думаю! Он мне ничего не сделает. Я ведь на самом деле очень боюсь. Аригайрт, наверное, думает, что я не боюсь… да нет, очень боюсь. Только ненавижу его еще больше. Так ненавижу, как никого и никогда. Я не просто хочу его убить. Я бы хотела его замучить. У меня еще никогда и ни к кому не было таких чувств. Сабану, по сравнению с этим гадом, я просто люблю. Сабана мне, можно сказать, отец родной. А вот и Аригайрт появился. Как хорошо! Теперь-то я смогу выцарапать ему глазки. Начнем, пожалуй, с левого… Ах, какая жалость, и он исчез. Да что же они все сегодня исчезают?

Тут навалилась темнота.

Меня разбудили чьи-то вопли. «Вставай, сука! Вставай!» — и что-то там еще, очень неприятное и нецензурное. Я встала и пришла в себя, уже стоя на ногах — рефлекс еще со школы. Сознание было удивительно ясным. С той страшной ночи оно еще не бывало настолько ясным и отчетливым. Рука болела гораздо меньше, значит, не перелом все-таки. Слава Адоне-творцу! Охранник попался знакомый, с фонарем на глазу — это я ему поставила, когда они пришли меня забирать из камеры на полицейском катере. Я мило улыбнулась ушибленному мной охраннику, на что он никак не отреагировал, лишь буркнул: «Выходи. К стене». Я выполнила его указание, теперь уже никакого смысла сопротивляться нет, я на чужом корабле.

Охранник, видимо, памятуя нашу первую драку, предусмотрительно надел мне силовые наручники.

Я уже усвоила, что на первом ярусе у Аригайрта располагались всякие там жилые апартаменты — там все выглядело по классу люкс, и даже шикарнее, даже, пожалуй, слишком аляповато и роскошно. На втором ничего такого не было, все просто и строго, военный корабль. Здесь мы сейчас и находились. Охранник повел меня к лифту, и мое сердце предательски сжалось, когда я поняла, что лифт едет вниз — к самому центру гравитации корабля. Именно там, на третьем ярусе, находилось то самое жуткое помещение… Неужели меня опять туда потащат? С Аригайрта станется. Я впала в депрессию. Однако на всякий случай задрала подбородок и сделала наглый вид — не стоит сдаваться заранее.

Однако мы отправились в другую сторону по коридору. Охранник распахнул какую-то дверь и втолкнул меня туда, предварительно разомкнув наручники.

Я постояла, осматриваясь. В помещении было полно народу. Лица полузнакомые — в основном, серетанцы с полицейского катера… Лили вот не видно что-то. Я сказала громко по-савойски.

— Здравствуйте, господа!

И повторила то же самое на линкосе. Мне ответили нестройно несколько голосов. Я успела отметить, что все полицейские одеты так же, как и я — в серые рубашки и штаны разных темных цветов, в меру изорванные, что все они босы, женщин в помещении было три, две солидные дамы и одна моего возраста, служащая полиции, я ее еще на Беллароне заметила, страшненькая такая, черная, крючконосая, даже жалко бедную девушку…

К женщинам я и направилась. Несмотря на их явно неодобрительные и косые взгляды. Села рядом на пол — никакой мебелью помещение местной тюрьмы оснащено не было.

Я обратилась к молоденькой полицейской — уж с ней-то мы сможем найти общий язык!

— Меня зовут Синь. А тебя? — я протянула ей руку. Ладонь девушки вяло скользнула по моей руке.

— Дерри, — выдавила она. Старшая из женщин, полноватая и седоватая, процедила.

— Дерри, не надо с кем попало разговаривать.

Я посмотрела на нее с обезоруживающей улыбкой.

— Вам не кажется, что мы все сейчас находимся в одинаковом положении? И нам лучше было бы вместе держаться?

Мне уже самой так не казалось.