— Ты тварь, — сказала я ей тихонько (сзади уже слышался какой-то шум), — если еще раз услышу какую-нибудь гадость…

Что-то свистнуло в воздухе, я едва успела уклониться. И конечно, выпустила Дерри. Это чей-то кулак — не разобрать в темноте, чей — едва не обрушился на мою голову. Змей, да они же все повскакали… И это все же полицейские. Не справиться мне с ними. Я прыгнула и оказалась у стены. Все-таки видно, хоть и темнота — но не абсолютная, откуда-то сверху, будто из щели свет просачивается, это, видимо, у них следящие камеры… Сейчас мне устроят. Ничего, это мы еще посмотрим. Я лихо отбивалась от нападающих. Нет, не справиться мне…

Вдруг особо назойливый полицейский полетел в сторону совершенно без моего участия. И вообще левый фланг как-то очистился. Я сначала осознала это, а потом посмотрела налево и увидела — рядом со мной стоит Ильт.

Ну здорово! Настоящий друг все-таки. Мы, значит, успели подружиться. Ильт вдруг произнес негромко, но так, что было слышно всем.

— Прекратите! Сейчас ведь газ пустят!

Как ни странно, эти слова подействовали вразумляюще — вкупе с ударами, которые мы раздавали направо и налево. Сокамерники как-то затихли, разошлись… Действительно, один раз у нас уже была большая драка, и пустили очень пакостный газ, потом сутки все тело чесалось, и глаза слезились. Повторения никому не хотелось.

Мы тоже легли на свои места. В камере стоял равномерный гул — все обсуждали происшествие. Я не стала прислушиваться, понимая, что ничего хорошего обо мне не скажут… еще сорвусь снова.

Что это со мной? В последнее время я будто совсем озверела. И выдержки — никакой. Ильт придвинулся ко мне ближе, прошептал.

— Ты чего, Синь? Что случилось-то?

— Да сама не знаю, — мне было стыдно теперь признаваться, что я так повелась на какие-то сплетни, — понимаешь, там бабы начали такое про меня нести… ну и я не выдержала, вмазала. Сама не понимаю, чего я так озверела.

— Просто ломка продолжается, — сказал Ильт, — раздражительность.

— Да, наверное…

Вскоре вся камера заснула.

Утром никто не поминал случившегося, но конечно, народной любви ко мне это происшествие не прибавило. Со мной и раньше-то никто не разговаривал толком, а теперь подчеркнуто поворачивались спиной. Особенно женщины. Никакого внимания на осуждающие взгляды я не обращала. Беседовала с Ильтом. На него тоже пала тень общего презрения, но он этого будто и не замечал.

Остракизм этот продлился недолго. Уже к вечеру, незадолго до ужина, мы почувствовали характерные ощущения мягкой посадки на гравитяге. Обсудили с Ильтом это событие и решили, что корабль уже вполне мог достичь Глостии. Наконец все затихло. Затих и неумолчный, непрекращающийся в полете легкий шум — звенящий шепот двигателей. Через час примерно дверь в камеру отворилась.

— Выходим по одному, — приказал охранник, — руки за спину.

Я пристроилась за Ильтом. Выходит, прилетели? Уже действительно прилетели? Ничего хорошего, вроде бы, не ждет впереди, а на душе радостно. Осточертело это помещеньице, и рожи полицейские осточертели вокруг. Да и почему ничего хорошего? На Нейаме уж мы постараемся удрать.

Хорошо бы с Ильтом попасть в одну… как это у них называется? На одну плантацию или еще куда. Ну и плевать, что он квиринец, главное — замечательный парень. И настоящий друг.

Но надежды мои не сбылись. Мы выходили из звездолета по одному, цепочкой, и внизу, на покрытии космодрома, двое стражников сразу же подхватывали каждого и легким пинком направляли в определенную сторону. Рядом дежурили две машины. Ильта, как и большинство мужчин, толкнули в правую, помассивнее, с крытым кузовом.