Что это значит, черт возьми? Разве физика вызвала не адвокат Ракова, разве он не должен объяснить, чем этот случай уникальный?

Впрочем, судья быстро пояснила, что это значит:

— Есть еще вопросы? Пожалуйста, противная сторона. Нет? Хорошо. Что же. Я согласна с обвинением. Похоже, что это не простое правонарушение, не мелкое хулиганство, пусть даже на глазах детей. Дело действительно требует переквалификации по вновь открывшимся обстоятельствам. Прошу вас, сторона обвинения.

Снова поднялся прокурор. Даже глаза у него стали рыжими, как у кошки.

— Я изложу сухим языком юриспруденции, — он улыбнулся залу. — Это, несомненно, сознательные действия, направленные на подрыв государства. Посягательство на конституционный строй. Потенциальный шпионаж. Этого уже более чем достаточно, но и это еще не все! Нарушение правил воздушных полетов, в частности, использование нелицензированных летательных аппаратов и отсутствие их подготовки к полету. Нарушение правил пользования воздушным пространством. Противоестественные акты в присутствии несовершеннолетних, можно сказать, публичные сцены насилия. Над природой.

— В протокол также заносим, — судья обернулась к секретарю, — что еще имеется коллективный иск от физиков ЧерПТУ об оскорблении профессиональной чести и достоинства. Но это отдельное дело.

На этот раз, увидев бутылку с водой, Данил не думал долго: схватил, открутил крышку и жадно присосался к горлышку.

Уже давно стемнело, сквозь высокие окна он хорошо видел дом напротив здания суда — кажется, Черспецстроя, но он не был уверен. В желтом сиянии за стеклами двигались туманные силуэты, как будто с бокалами: какой-то вернисаж, выставка, корпоратив? Спектакль теней, пантомима для непосвященных, которые не попали на праздник.

Порой ему казалось, что он бы снова улетел — если б не держали прутья клетки. Он мог бы провалиться… нет, вывалиться в другой мир, с бокалами и выставкой — кабы не чертов суд. Они зудели, напоминали о себе. Данил честно пытался следить за слушанием, но все они размазывались в нечеткое пятно: судья, опровержения, адвокат, документы, обвинитель…

Переквалификация дела — вот, что они сейчас обсуждают!

Надо сказать, Данил немного запутался в этом их проклятом сленге: «установленные обстоятельства», «без выводов об оценке доказательств», «установление объективной истины».

В целом он понимал, о чем речь, и от этого пробирал озноб. Еще страшнее — что всех нюансов он так до конца и не видел.

— Спасибо. У вас дополнения будут?

— Дополнений нет, — с места ответила адвокат.

— Стороны все высказались? Тогда переходим…

— У меня, у меня есть дополнение! — Данил встал и обеими руками взялся за прутья.

В зале настала тишина. Сырой прелый воздух как будто колебался от жара, как над раскаленной плитой.

Судья и адвокат обменялись быстрыми, понимающими взглядами.

— Пожалуйста.

Что тут можно сказать? По правде, слова застряли в глотке. Полторы сотни взглядов ощупывали, оценивали, ждали. Три десятка объективов нацелились на него, как дула танков.

— Уважаемый суд… — нет, надо не так. — Ваша честь… — и не так тоже. Данил на мгновение зажмурился. Все не то, он делает все не то! А, когда открыл глаза, он обратился к зрителям: — Да, в общем, все вы. Я даже не знаю, что вам сказать. Просто надеюсь, что вы меня услышите. Что произошло: полет, последующие события, да вообще все — это было не намеренно, я даже не знаю, как это повторить.