– Ты серьезно?

Рокотов хитро прищурился и улыбнулся.

– Что, купился? С тебя саечка за испуг!

– Да брось ты, – Джесс недовольно сморщился. – Я же ем... А что такое “сайетчка”?

Обучение русскому языку американского пилота шло ускоренными темпами. Кроме “спасибо” и “пожалуйста” Коннор уже выучил выражение “Здравствуй, жопа, Новый год!”, которое Влад опрометчиво употребил, споткнувшись о корягу в лесу. И употреблял его в приложении к любым неприятностям.

– Саечка – это легкий удар по подбородку, – как мог, разъяснил биолог. – Человек щелкает зубами, и всем окружающим становится очень весело...

Кудеснику весело не стало.

– Странные вы люди, русские. Ударить по лицу для вас смешно. Не понимаю.

– Это еще что! – разошелся Рокотов. – Ты никогда не видал, как дерутся длинными деревянными палками? Каждая длиной метров пять и весом килограммов по двадцать. Называется “оглобля”...

– Зачем дерутся? – не понял летчик.

– Так просто. Старинная русская забава... А еще у нас ездят на упряжках с медведями и пьют чай из “самовара” под развесистой клюквой. Вот. А в школах на обед детям дают по стакану водки. Начиная с третьего класса.

– А до этого? – ошарашено спросил американец.

– А до третьего – по полстакана... – выпалил Влад и сам раскололся. Подтрунивать над Коннором было интересно, тот иногда покупался на самые простые вещи. Знания граждан США о России находились в предэмбриональном состоянии. Джесс, например, всерьез считал, что Москва круглый год завалена снегом, по которому на тройках с бубенцами и шестисотых “мерседесах” рассекают ужасные русские мафиози.

В силу обстоятельств познакомившись с Рокотовым, Кудесник еще больше запутался. Оказалось, что в далекой и загадочной России, несмотря на жуткие условия существования, есть свои ученые, театры, музеи, лаборатории, университеты, а не только КГБ и военно-промышленный монстр. Известие о том, что КГБ давно почил в бозе, стало для Коннора откровением, ибо при обучении в военных училищах США как раз особый упор делался на силу этой грозной организации, держащей под контролем все население заснеженной страны.

Больше всего Коннора поразило то, что русский биолог, ничтоже сумняшеся, стал защищать американского летчика от своих “братьев-славян”.

Видимо, в этом-то и состояла пресловутая “загадочность” русской души, о коей Джесс слыхал в детстве из уст пожилого соседа, во времена Второй мировой водившего американские караваны по Северному морскому пути. Тот о союзниках отзывался исключительно с уважением и всегда повторял, что русские способны на самые фантастические вещи.

– Неужели ты поверил? – отсмеявшись, спросил Влад.

– Да нет, – махнул рукой американец. – Я же не совсем тупой...

– Понимаю, – согласился Рокотов. – Давай тогда перейдем к другой теме. Более насущной в нынешней ситуации. Ты, как я вижу, в оружии западных стран разбираешься. Что естественно. Скажи-ка мне, откуда у сербского спецназа новейшая австрийская винтовка и все остальное?

Вопрос был далеко не праздным. С того момента, как летчик объяснил, что трофейный браунинг поступил на вооружение совсем недавно, биолога мучили смутные сомнения относительно принадлежности преследователей к какому-либо из подразделений югославской армии.

– Ума не приложу, – сознался Коннор. – Ведь согласно эмбарго, здесь продажа оружия запрещена... И гранаты, между прочим, тоже новые. Страну-изготовителя не назову, но похоже, что это аналог немецкой наступательной.

– Купить это все можно?

– В принципе, через третьи страны – да.