С места пиршества ветер донес песню. Слов было не разобрать, но мелодия напоминала военный марш.

“Во-во! Наклюкались ракии и орут. Соловушки! Верно, что-то патриотическое. Ишь, заливаются! Может, и мне к ним присоединиться? Выпасть, к примеру, из кустов и затянуть: „Мы красные кавалеристы и про нас..." Не пойдет. Во-первых, ты не кавалерист, во-вторых, они уже нажрались – еще пальнут сдуру... И, в-третьих, самое неприятное, у тебя нет гарантий, что они не заодно с твоими недругами. Хотя форма вроде другая, не полицейская... Ну и что? Ты думаешь, это к лучшему? А вдруг они какую-то совместную операцию проводят. Запросто. Единственное, что в схему не укладывается, так это уничтожение экспедиции. Не могло быть такого приказа сверху. Самодеятельность в чистом виде. И оттого вдвойне опасная. Кто такое сотворил, больше всего боится выживших свидетелей... А единственный свидетель – это я. Потому меня искать будут обязательно, не успокоятся.”

Наконец взревели двигатели джипов.

Владислав высунулся из своего убежища и осмотрелся. Солдаты погрузили остатки снеди в ку-зовы, с хохотом потушили костер, по очереди помочившись на него и соревнуясь, кто дальше пустит струю.

Рокотов не знал, с какой стороны подъехали сербы, – когда он вышел к мосту, те уже веселились. Машины развернулись на каменистой площадке, переехали мост и исчезли за поворотом. Солдаты продолжали горланить песни. По всей видимости водочка была забористой и долгоиграющей.

“Ага, и мне в ту сторону. Идти или не идти? Вероятно, где-то поблизости их часть. Далеко на пикник не отъезжают... Пойду-ка я в противоположную сторону. Они свернули налево, а я двинусь направо. Нет, это глупо. Так я обратно потопаю, только с другой стороны реки... Эх, была не была, не буду я речку переходить, отправлюсь на север. Все равно уже такого кругаля дал, что сейчас без разницы... От базы я километрах в тридцати. Если предположить, что полицейских даже полсотни, такой район им охватить не под силу. По дороге я не попрусь, пойду рядышком, через холмы...”

На проселке, со стороны, где сидел Влад, внезапно послышалось урчание мотора и показался капот грузовика. Автомобиль медленно подъехал к затухающему кострищу и остановился. Из кабины появились двое, осмотрели место, где пировали сербские солдаты, и принялись что-то обсуждать.

“Е-мое! Час от часу не легче. А эти что тут делают? Еще один пикничок решили организовать? Здесь что, медом намазано?.. Нет, не пикник. Спорят о чем-то, руками машут. В кузов полезли... Форма на них точь-в-точь как на патруле. Полицейские. Вот их-то мне и надо больше всего бояться...”

Двое вновь прибывших минут пять возились в кузове грузовика, кантуя какой-то продолговатый груз. С места, где лежал Влад, видно было плохо.

Наконец полицейские подняли и бросили в придорожные кусты полиэтиленовый свертотк;

очертаниями напоминающий человеческое тело.

“Ничего себе! Труп, что ли? Кто ж себя так ведет? Не госслужащие, эт точно. Значит, те самые? Но как они тут оказались? Прямо рядом со мной. Мистика...”

Сверток прокатился по склону и застрял в кусте дикой розы. Полицейские отряхнули руки, выбрались из кузова, сели в кабину и завели дви гатель. Мотор зафырчал, грузовик в два приема развернулся и укатил обратно.

“Полный капец! Ну и дела! Что ж тут происходит?.. Ладно, проверим, кого или что они выбросили. Может, не труп вовсе...”

Владислав быстро пробрался к месту падения свертка, раздвинул ветви куста и уставился на перемотанный изоляционной лентой предмет.