– Не исключено. Поэтому я хочу внимательно отсмотреть сюжет. Целиком. Не выплывет ли что... – Она покрутила в воздухе пальцами с зажатой сигаретой, подбирая слова. – Лицо, одежда, второй план... Да, вот именно: второй план.

– С русским – это серьезно. А конкретика известна?

Журналистка огляделась и пододвинулась к Кротовичу поближе.

– Во вчерашнем “Голосе” прошла статья, что все русские эвакуированы. До последнего человека. По информации их же МИДа.

– С-суки, – прошипел Ненад. – Получается, мужика списали.

– Получается... Ты кефир допил, наконец?

– Не кефир, а ряженку, – поправил Ненад, углубленный в свои мысли. – Пошли.

Пленку смотрели дважды. Раз пятнадцать Мирьяна просила останавливать кадр и выводить на дисплей большого разрешения отдельные фрагменты.

Уложенные в дорожную пыль раздавленные детские тела. Мимо...

Распятый на заборе священник. Мимо...

Горящий дом, рядом – угол какого-то сарая. Мимо...

Растерзанный циркулярной пилой труп старика. Мимо...

Груда трупов на центральной площади. Мимо...

Мимо, мимо, мимо...

– Вот он! – ненароком Мирьяна крикнула прямо в ухо Кротовичу. – Перемотай и останови на панораме... Есть! Увеличение дома слева, крупнее... левее... еще левее... Стоп!

Зерно пленки не позволяло разглядеть всех подробностей, но отчетливо было видно, как маленькая фигурка в двухстах метрах от оператора скользнула от куста к сараю. Трансфокатор бытовой видеокамеры, настроенный на ближнюю панораму, не позволял заметить движение на заднем плане, но профессиональная техника в руках опытнейшего видеоинженера бесстрастно зафиксировала секундный рывок маленького человечка.

– Это ребенок! – удивленно протянул Не-над. – Смотри: дверь сарая – метра два в высоту, а рост объекта не более полутора. Я бы даже сказал – метр сорок...

– Четче можно?

– Предел. Запись аналоговая, цифровая обработка ничего не даст.

Мирьяна нервно закурила и откинулась в кресле.

– Свидетель, – негромко произнесла она, и в тишине монтажной ее голос прозвучал приговором тем, кто снимал последствия “зачистки” села. – Он остался в живых... Снимали позже, когда ликвидаторы оказались вне кадра.

Кротович покрутил верньеры на пульте, прогнал несколько отрывков и тронул журналистку за плечо.

– Смотри внимательно. Солнце видишь? Так вот: отрывок с площади был снят первым и потом вмонтирован в середину. Как бы кульминационной точкой, с максимальным количеством трупов. Дальше идут только общие планы... Так что твоего свидетеля могли найти, – печально пояснил видеоинженер. – Хотя и не обязательно... Короче, Мирьяна, это меняет дело. Это не инсценировка и снято у нас. Таких мелочей при подготовке спектакля не учитывают. Бессмысленно. Отснятых кадров зрителю вполне достаточно. На экране бытового телевизора разрешение по точкам просто смажет фигуру, переведет в участок фона... Нет, не инсценировка... – повторил он. – Но при чем тут русский?

– Мне надо туда попасть, – решительно заявила корреспондентка.

– Даже не думай. Аккредитацию не получишь, а самостоятельно лезть в это дело я тебе не рекомендую.

– Ты говорил, что дружишь с заместителем русского атташе по культуре? – сменила тему Мирьяна. – Познакомь-ка...

Кротович обреченно кивнул. Сопротивляться напору принявшей решение Мирьяне Джуканович, наполовину сербке, наполовину турчанке, он был не в состоянии.

Маленький домик с пристройкой открылся взгляду совершенно неожиданно. Влад обогнул куст и тут же отступил, левой рукой остановив идущего следом Хашима.