По мере приближения к центральной звезде системы скорость метеорита начала понемногу снижаться. Фотоны, бомбардирующие поверхность любого объекта, гасили кинетическую энергию движущегося тела. Скорость падала – медленно, но на огромных межпланетных расстояниях ощутимо. С каждым парсеком, пройденным кусочком льда, солнечный ветер усиливался. Метеорит двигался к земной орбите. Попав в поле притяжения Луны, ледышка изменила траекторию и, будто раскрученная гигантской пращой, по дуге направилась к геостационарной точке с координатами 39 градусов северной широты и 75 градусов западной долготы. Точка находилась почти над самой Филадельфией, на высоте 680 километров от поверхности.

Там, в ожидании приказа на пуск ракет, описывал неправильную восьмерку дряхлый советский спутник КН-710. С отключенной системой уклонения от объектов, летящих по простым математическим кривым.

С началом войны НАТО против Югославии в Белградском телецентре, как и на всех других государственных и стратегических предприятиях, ужесточили пропускной режим и выставили дополнительные посты охраны.

Боялись всего – диверсий со стороны проживающих в Сербии албанцев и активных членов оппозиции, полупьяной толпы, способной за считанные мгновения разграбить аппаратные на нижних этажах, своих собственных работников, могущих под шумок вынести ценную профессиональную технику, мелких воришек, проникающих в помещения телецентра под видом внештатных корреспондентов никому не известных каналов.

Но больше всего опасались самих журналистов и их далеко не всегда лояльных правящему режиму сюжетов.

Вероятно, именно для того, чтобы пресечь несанкционированные включения прямого эфира, на всех четырех входах поставили огромные, уродливые ворота металлодетекторов, а особенно подозрительных гостей подвергали личному досмотру.

Махровым цветом распустилась цензура.

Редактировали и согласовывали абсолютно все – от познавательной передачи об искусственном осеменении коров до тридцатисекундной рекламы новомодного пластыря для похудания. Для любой съемки в любой точке Югославии требовались многодневные согласования с армейской бюрократией.

На некогда самую демократичную страну Балкан опустились сумерки подозрительности, взаимного недоверия и доносительства, многократно усиливаемые регулярными бомбовыми ударами и мрачными тенями вражеских самолетов в ночном небе...

Ненад Кротович традиционно взял в буфете творог и ряженку и устроился вкушать свой легкий ужин за столик у окна небольшого кафетерия, расположенного на девятом этаже главного здания. Не успел он проглотить первую ложку, как напротив села Мирьяна – давнишняя знакомая, секс-символ третьего коммерческого канала, а по совместительству одна из наиболее пробивных и бесстрашных корреспонденток негосударственного ТВ.

– Слушай, Кротович, – с ходу взяла быка за рога Мирьяна, – вчерашние репортажи NBC ты компилировал?

Ненад погрустнел и тоскливо посмотрел на собеседницу.

– Ну, я... Поесть дашь?

Энергия корреспондентки пугала даже ее старых друзей.

– Да ешь спокойно! Значит, ты... А где сюжет, который америкосы дали – про деревню, уничтоженную неделю назад?

– У меня. Там минут сорок, я взял для новостей две с четвертью. Наиболее общих, – Кротович немного успокоился. По крайней мере, Мирьяна не требовала немедленно бежать и искать для нее эту злополучную кассету. – Остальное смотреть невозможно. В эфир бы не пустили.

– Я могу переписать?

– Заради Бога, переписывай. Материал же открытый. А зачем тебе?

– Есть сомнения, – журналистка вытащила из сумки бутыль газировки и отхлебнула из горлышка, с вожделением бросив взгляд на тарелку Ненада. Она в очередной раз сбрасывала вес и почти ничего не ела.

– Только кассета твоя, – предупредил видеоинженер.