— Ладно уж, не вешай мне лапшу на уши, бесполезно…

Он промолчал, и мои не слишком искренние возражения вдруг превратились в непреложную истину.

— Когда похороны?

— Завтра во второй половине дня, до того как на улицы выйдут процессии…

— Ты собираешься туда?

— Само собой, и, вероятно, Чарли захочет меня сопровождать.

— Как, по-твоему, если бы я мог подняться, стоило бы…

— Слушай, Пепе, пока тебе нечего и думать о Марии… Теперь чем раньше ты уедешь, тем лучше для вас обоих.

Алонсо вытащил бумажник и достал оттуда билет на самолет.

— Я заказал билет на Лиссабон. Рейс — послезавтра вечером. В Португалии ты пересядешь на «Клиппер» и в субботу вечером уже доберешься до Вашингтона.

Я внимательно посмотрел на билет.

— Меня отзывают, да?

— Не болтай ерунды! Ты и так сделал больше, чем мог!

— Я обещал доставить Клифу голову Лажолета!

— Ну, пускай он и добывает ее самостоятельно!

— А ты остаешься?

— Всего на несколько дней — надо же составить отчет…

— А Лажолет в очередной раз выйдет сухим из воды…

— Между прочим, это далеко не первый из ускользнувших от нас бандитов!

Алонсо говорил правду. Я и так наделал слишком много глупостей в этой истории. Послушай я друга с самого начала — сел бы на самолет, и тогда Хуан, возможно, остался бы жив…

— Хорошо, Алонсо, послезавтра я улечу… Надеюсь, повязка продержится до конца путешествия…

— Я уже поручил тебя особому вниманию стюардессы. Кроме того, тебе крупно повезло — на том же самолете в Нью-Йорк летит врач. Так что с тобой будут тетешкаться, как с младенцем.

— Я полагаю, у человека вашей профессии сувениров такого рода больше чем достаточно, но, во всяком случае, вот пуля, которую я извлек из вашего плеча. Сохраните ее на память о Севилье… Желаю вам спокойной ночи и — до завтра. Ординатор сменит вам повязку. А теперь — пора спать.

Стараясь отвлечься от мыслей о Марии, я не без отвращения стал разглядывать пулю, едва не отправившую меня в мир иной. Подбрасывая кусочек свинца на ладони, я думал, что, выстрели Эрнандес на долю секунды раньше, сейчас я бы уже избавился от всех забот и терпеливо ожидал момента предстать пред очи Создателя. Я настолько погрузился в размышления, что смотрел на пулю невидящим взглядом, а потом — как всегда, когда внимание постепенно сосредоточивается на определенном предмете, — заметил одну странную подробность, хотя еще и не осознавал всего ее значения. За ней последовала другая, затем третья… Наконец я сел в постели и при свете ночника стал внимательно изучать пулю. Именно в этом положении меня и застал дежурный врач и стал подтрунивать над моими мрачными наклонностями, однако мне было не до шуток. Врач заново перебинтовал рану, и я попросил сделать повязку потуже, поскольку не исключено, что мне придется уйти раньше, чем мы снова увидимся. Дежурный возразил, что, если моя рана в отличном состоянии, это еще не повод вести себя так неосторожно. Во всяком случае, он, как врач, категорически возражает, а коли я действительно решился на столь экстравагантную выходку, снимает с себя всякую ответственность. Я даже не слушал. Когда доктор (значительно менее любезный, чем вначале) удалился, я отхлебнул хороший глоток виски и начал одеваться. Это оказалось чертовски трудной задачей. Во-первых, у меня немного кружилась голова, а потом, одеваться одной рукой — довольно тяжелое испытание.