|
Это оказалось чертовски трудной задачей. Во-первых, у меня немного кружилась голова, а потом, одеваться одной рукой — довольно тяжелое испытание. Пришлось звонить медсестре. Та в свою очередь раскричалась, но в конце концов позволила себя уговорить и, убедившись, что мое решение непоколебимо, помогла натянуть одежду. Подписать разрешение покинуть клинику тоже было непросто — поднялся настоящий переполох. Все эти славные люди, по-видимому, нисколько не сомневались, что я совершаю настоящее самоубийство, а кроме того, чувствовали себя глубоко уязвленными, что я так невежливо презрел их гостеприимство.
— Меня интересует тело Хуана… Вы уже сделали вскрытие? — Конечно, сеньор Моралес, и, прежде чем передать сестре, малость привели парня в порядок… — Ну и каковы результаты экспертизы? — Одна пуля, попав в спину, пробила сердце, а вторая угодила в затылок. — И обе у вас? — Да. — Не могли бы вы мне их переслать? По наступившему на том конце провода молчанию я понял, что мой собеседник удивлен. — Прямо сейчас? — Нет… скажем, завтра утром. Ладно? — Ничего не имею против. — Спасибо… А кстати, попытайтесь заодно раздобыть и те, что прикончили Эрнандеса. Я повесил трубку, прежде чем Лусеро успел забросать меня новыми вопросами. Выключив свет, я почувствовал себя немного лучше, чем в больнице. Во всяком случае, не таким взвинченным. Меня успокаивала мысль, точнее, уверенность, что завтра я либо последую за Хуаном, либо смогу сказать Марии, что виновник гибели ее брата уже расплатился за свое преступление. В глубине души я так и остался испанцем, а потому твердо верил, что лишь кровь убийцы может успокоить душу жертвы.
— Пепе… ты по-прежнему собираешься лететь завтра вечером? — Не знаю. И Алонсо распалился с новой силой, особенно напирая на профессиональную ответственность перед Клифом Андерсоном и чисто дружескую — перед Рут. Кто дал мне право не слушать никаких советов? Да за кого, в конце концов, я себя держу? Понимая, что досада Алонсо вызвана исключительно его привязанностью ко мне, я и не думал переживать… Воспользовавшись паузой, когда он переводил дух, я небрежно заметил: — А вообще-то, возможно, я и улечу завтра вечером… — Ах, все-таки — да… — Разумеется, если к тому времени буду еще жив. — А что это значит? — Просто прежде чем сесть в самолет, я собираюсь встретиться с Лажолетом и не исключено, что к тому времени, когда лайнер поднимется в воздух и направится в сторону Лиссабона, я уже успею перебраться в мир иной. Алонсо пришлось сесть. Не знаю отчего — то ли от моего непоколебимого спокойствия, то ли от последнего сообщения у парня просто подкосились ноги. — Как это понимать, Пепе? Ты бредишь?.. — Взгляни… Я показал Алонсо пулю, извлеченную хирургом из моего плеча. Он взял ее и внимательно осмотрел. — Ну и что? — По-твоему, стреляли из «смит-и-вессона»? — По правде говоря… — Могу заверить тебя, что эта штуковина вылетела вовсе не из «смит-и-вессона»… Меж тем мертвый Эрнандес сжимал в руке именно это оружие… Вывод ясен? — Ты хочешь сказать, что Лажолет был там? — У тебя в руках его визитная карточка. Алонсо немного помолчал. — И что ты намерен делать? — спросил он потом. — Как я тебе уже сказал, встретиться с Лажолетом. |
