– Нет, не доводилось.

– Монархистам, которые боялись, что им снова придется отправиться в изгнание, Фуше сказал: «Спасайте короля, я возьму на себя спасение монархии».

– Но он тотчас же согласился стать министром полиции при Наполеоне! Это не просто двурушничество, это государственная измена!

Видока, казалось, позабавили возмущенный тон и наивность молодого спутника.

– Говорю же вам, мой юный друг, у этого человека никогда не было политических убеждений, он не служил никаким идеалам. Я всегда считал Фуше ловким картежником, которому нравится манипулировать себе подобными, выстраивая хитрые многоходовые комбинации. Но имейте в виду, при этом он был хладнокровным монстром, наделенным чрезвычайно трезвым и острым умом. Думаю, он быстро понял, что возвращение Наполеона всего лишь кратковременный всплеск политического безумия, у которого нет перспектив. После Ватерлоо Фуше должен был прийти к выводу, что единственный способ вырвать из хаоса разоренную, побежденную, наводненную врагами Францию – вернуть Бурбонов на ее престол. Мне неприятно это признавать, но такой вывод оказался спасительным. Единственное, что тут можно поставить Фуше в вину, – это то, что он добился от нового короля дозволения остаться на посту министра полиции. Тем самым он вырядился в одежды Иуды и сунул в карман тридцать сребреников.

Однако Валантен уже не слушал. Письма у него в руках рассказывали ту же историю, но как бы изнутри, от лица ее главных героев. Они проливали свет на то, каким образом Фуше, цареубийца, снискал милость брата обезглавленного короля. И в то же время между строк постепенно открывались причины страданий, пережитых им, Валантеном, в детстве по чужой злой воле, и невероятная тайна, окружавшая его собственное происхождение.

«Его Величеству королю Людовику XVIII

Особняк графа д’Ан де Стенхузи, Гент

Сим счастлив уведомить Ваше Величество, что Наполеон наконец уступил моим увещеваниям и переехал из Парижа в Мальмезон, где и пребывает под бдительной охраной верной войсковой части. Уповаю на то, что пребывание оное долго не продлится и что дороги изгнания вскоре откроются перед сим мужем, чьи последние действия оказались столь губительными для нашего отечества. Сообщаю также Вашему Величеству, что я наложил формальный запрет на публикацию в «Монитёр» воззвания низложенного императора к его армии, каковое он счел своим долгом сочинить на прощание. Высшие интересы королевства требуют, чтобы сей голос умолк ради установления мира.

Обе палаты все еще разделены на сторонников республики под предводительством главным образом Карно и на бонапартистов, видящих на престоле Наполеона II. Я, тем не менее, по-прежнему убежден, что два противоположных течения погасят друг друга, и смею заверить Ваше Величество, что продолжу работать в том же направлении. Это вопрос нескольких дней, самое большее – недель, и я незамедлительно дам знать Вашему Величеству через эмиссара барона де Витроля, когда все обстоятельства для открытия врат Парижа сложатся наилучшим образом.

Прошу Ваше Величество принять заверения в моем величайшем почтении.

«Жозефу Фуше, герцогу Отрантскому

Дворец Тюильри, Париж

Господин герцог,

мы по достоинству оценили прилагаемые вами усилия к усмирению бессмысленного сопротивления внутри королевства. Реляции посланников, отправленных нами к герцогу Веллингтону, с одной стороны, и к князю Меттерниху, с другой, дают отныне основания думать, что возвращение к Хартии будет положительно встречено нашими союзниками. Лишь скорейшая капитуляция и всеобщее сплочение вокруг моей особы позволят нам сохранить страну и обеспечить переход власти без кровопролития.