– Меня бы это очень удивило, тем более что не позднее, как завтра вечером, я собираюсь вернуть ему оба портфеля с сопроводительной запиской, в которой поведаю, что у вас был сообщник, чье имя и адрес вы в конце концов любезно мне предоставили. Вновь обретя содержимое сейфа, Поэрсон проникнется ко мне безмерным доверием, а инцидент будет исчерпан. Само собой разумеется, предварительно мы изымем из волшебных портфелей все интересующие нас документы.

– Нас?!

– А чего вы ожидали, друг мой? Что папаша Видок подержит в лапках секретный архив Фуше, да и выпустит, не потрудившись пополнить собственную коллекцию важных досье? Ну еще чего! А теперь, если вы хотите с пользой провести ближайшие несколько часов, которые у нас займет дорога до Парижа, можете уже начинать рыться в этих драгоценных бумажках. – Видок указал подбородком через плечо на закуток для багажа за банкеткой в маленьком фаэтоне. – Портфели там, а света каретных фонарей вам должно хватить.

Валантен без промедления схватил первый портфель, пристроил его у себя на коленях и расстегнул ремешки. Внутри лежало несколько пачек исписанной бумаги – одни были перевязаны лентами, другие веревками. Беглого взгляда на каждый документ хватало, чтобы в общих чертах оценить их специфику – в основном это были письма, но попадались докладные записки и рапорты более официального характера; все исходили от министерств или иностранных посольств. В каждой пачке они были рассортированы в хронологическом порядке, что облегчало Валантену задачу. Однако поначалу у него возникали трудности с расшифровкой разнообразных почерков, и не только из-за слабого освещения – каретные фонари, качавшиеся на уровне его головы, бросали зыбкие танцующие тени на бумагу, – но главным образом из-за страшной усталости. Эта усталость вкупе с болью во всем теле от полученных в доме судьи побоев и с нервным возбуждением оттого, что он держит в руках секретный архив ужасного Фуше, мешала Валантену сосредоточиться. Порой ему казалось, что строчки начинают извиваться перед глазами и ускользать, как неуловимые шустрые змейки.

Молодой человек упорствовал почти час, разбираясь в содержимом документов, и вдруг целая стопка бумаг, извлеченная из второго портфеля, заставила его взбодриться и полностью захватила внимание. Это была переписка за две недели, прошедшие между вторым отречением Наполеона 22 июня 1815 года после поражения при Ватерлоо и возвращением Людовика XVIII в Париж тем же летом 8 июля. В этот период Фуше, ловкий манипулятор, ухитрился избраться в президиум временного правительства и приложил все усилия для того, чтобы создать впечатление, будто он единственный в мире человек, способный примирить бонапартистов и республиканцев. Поэтому Валантен чуть не охнул от удивления, обнаружив, кому предназначалось большинство писем, отправленных в течение тех двух недель бывшим министром императора Наполеона. А предназначались они представителю династии Бурбонов в изгнании, королю Людовику XVIII.

Когда инспектор поделился своим недоумением с Видоком, тот на миг обернулся к нему с циничной улыбкой.

– На протяжении всей своей долгой государственной карьеры герцог Отрантский вел себя как прагматик. В политике он неизменно руководствовался одной и той же стратегией – всегда выбирать лагерь победителя. Только ей он был верен, только в этом и ни в чем другом демонстрировал завидное постоянство. Что до хозяев, которых он себе последовательно выбирал… скажем так, он никогда не упускал случая воткнуть нож им в спину, если, по его мнению, к тому располагали меняющиеся обстоятельства.