— Ну как тебе? — живо спросила Настя, закидывая ботинки и куртку в шкаф. — Понравилось?

— Ты несомненный талант, — улыбнулась я.

— Не, талант — это Федька, а я бригадирша, — во весь рот улыбнулась она. — Меня теперь так и зовут: Настька-Бригадирша!

— Ага, ты только не забудь, что бригадиршами мамок еще называют, — встрял Жека и получил по шее. — Ну правда же!

— Погодите, вы слышите? — перебила я. — Что за звук? Жека, ты плиту точно выключил?

— Да-а… ты же сама видела, — он тоже прислушался. — В трубе, может, свистит?

— Ой! — Настя подпрыгнула, кинулась обратно в прихожую, закопалась в свою сумку и через минуту предъявила нам нечто мокрое, облезлое, угольно-черного цвета. — Вот…

— Это что?.. — севшим голосом спросила я. — Вернее, кто?

— Ну… я шла, а он такой сидит под лавкой и мяучит, — она повесила нос и свободной рукой принялась дергать за колечко в ноздре, имелась у нее такая вредная привычка. — Холодный и голодный… Ну я и… вот.

— Н-да… — я припомнила свои мысли о кошке и вздохнула: — Иди вымой это чудо и высуши. Надо его к ветеринару, а то, может, он блохастый и заразный. Сегодня еще не поздно, так что давай… Можешь мой фен взять. Только смотри, чтоб этот зверь тебя не ободрал!

— Фен?

— Кот! Или это кошка?

— Кот, — уверенно ответила Настя, бесцеремонно задрав животному хвост. — Бубенцы имеются.

— Заодно спроси в клинике про кастрацию, — вздохнула я, — не хватало, чтобы он начал метить по углам!

— Угу, хана тогда этой красотище, — хрюкнул Жека. — Пошли, я буду держать, а ты мыть. В одиночку хрен справишься…

Судя по визгу, доносившемуся из ванной, помывка проходила с переменным успехом. В смысле, кот молчал, а визжала Настя, которую Жека время от времени окатывал водой из душа.

Потом загудел фен, а вскоре появилась Настя в одном нижнем белье, с коконом из полотенца наперевес.

— Этот придурок мне всю одежду вымочил, — пояснила она в ответ на мой недоуменный взгляд. — Пусть теперь гладит, не в мокром же мне идти!

— Халат хоть накинь, — вздохнула я.

— Зачем? Тепло же, — удивилась она, усевшись на один из лежаков и развернув полотенце. — Гляди, какой пушистый оказался! Он вроде чистый, я смотрела, нету блох. Да они б и повымерзли на таком холоде…

— Все равно надо обработать.

— Само собой… Он домашний, наверно, — добавила Настя. — На уличного не похож, те злющие и дерутся, как бешеные, а этот только мурчал, когда мы его мыли. И сейчас, слышишь?

И правда — кот, поудобнее устроившись у нее на коленях, громко заурчал, зарокотал, будто мотор где-то рядом работал. Он был совершенно черным, без едного белого пятнышка, с зелеными глазами, пушистым и довольно крупным. Словом, та еще адская бестия!

— Сбежал, наверно, а может, выбросили, — вздохнула я. — Обсыхай и дуй в ветеринарку, денег я дам. Пусть анализы сделают, а то мало ли, чего он на улице мог нахвататься?

— Ага… а как мы его назовем? — живо спросила Настя.

— Кот Мурр, — улыбнулась я.

Забегая вперед, могу сказать, что кличка прижилась. Правда, поскольку в этой ночлежке никто никогда не читал Гофмана, то иначе, как Мурлом, кота не называли.