— Ты думаешь, я не попробовал сначала этот путь? — Джон откинулся в кресле с видом смертельно уставшего человека. — Мы были не в том месте, где можно провести анализ крови за считанные часы.

— Да, в этом ты прав. Но то, как ты увез ее…

— Было ли это актом отчаяния? — Несмотря на боль и усталость, его взгляд вдруг стал острым как бритва. — Да. Я был в отчаянии. Я не мог оставить ее там, пока будет поворачиваться эта тяжелая бюрократическая машина.

— Они знают, что это ты увез ее?

— Конечно, знают! Именно поэтому мне пришлось воспользоваться самолетом Генри. Я бы никогда не прошел с ней через кордон. И никогда не смог бы попросить своего друга нарушить закон и отвезти нас.

— Но ведь ты не стал так же беспокоиться, когда втянул меня в эту историю, — заметила она, неожиданно разозлившись.

— Может, и так. Но я собираюсь кое с кем переговорить и как можно скорее все утрясти.

— В первую очередь ты должен поговорить со своим адвокатом. Он наверняка сможет выправить временные документы для Софи, и девочка будет здесь жить на законных основаниях. — Дора помолчала. — Можно будет использовать и твои связи в прессе. Если на твоей стороне будет пара влиятельных газет, вся страна станет следить за этим делом с сочувствием.

— Спасибо, но мне не нужна такая реклама.

— У меня тоже есть некоторое предубеждение против повышенного интереса общественности. Но это может здорово помочь, когда тебя арестуют.

— Думаешь, они собираются запереть меня в камере?

— Трудно сказать, как все обернется. Ты ведь нарушил международные законы. И вполне возможно, что боснийские власти потребуют немедленной отправки Софи на родину, к матери…

— Ее мать мертва, Дора.

Мертва. Какое пустое и холодное слово. Дора пыталась найти слова сочувствия и не находила их. Все, даже самые ласковые, слова в эту минуту ничего не значили. Джону нужна была конкретная помощь.

— Ты можешь это доказать?

Геннон вздохнул с облегчением. Она ничего не спросила. Но раньше или позже спросит. Тогда он расскажет ей всю историю, но будет ли она так же помогать ему, если узнает все?

— У меня нет свидетельства о смерти, если ты это имеешь в виду. Я даже не знаю, где она похоронена. У меня есть лишь письмо, в котором сообщается о ее смерти. Его написала женщина, бывшая с ней до последней минуты. Она умоляла меня забрать Софи и позаботиться о девочке.

— Ты уверен, что Софи — твоя дочь, Геннон?

Он спрашивал себя об этом тысячи раз, пока искал девочку. Сейчас это уже не имело значения. Одного признания умирающей женщины было достаточно. Все, что он знал, — ребенок в лагере беженцев. Об этом сообщало письмо. Правда, за то время, пока оно шло, все успело измениться. Но когда он попал в лагерь и увидел крошечную черноволосую девочку, он узнал ее. Но кто в это поверит?

— У меня есть фотография моей матери, где ей около двух лет. Софи — ее точная копия.

— Это может помочь, — кивнула Дора.

— Анализ крови — еще одно свидетельство в мою пользу. Когда приедет врач? — с нетерпением спросил Джон.

— Сейчас у него операция. Будет в течение часа. Хочешь, я приготовлю поесть?

Геннон покачал головой.

— Лучше позвоню адвокату, а потом полежу.